— Не стоит, — ответил Илья.
— Почему нет? — спросила она.
Илья понял, что этот пинг-понг может продолжаться до бесконечности. Решительным, почти грубым движением он вырвался из её объятий.
— Подождите! — воскликнула она и схватила его за руку.
Илье очень не хотелось снова смотреть на нее, но сейчас ситуация менялась. Пальцы женщины были холодными и цепкими.
— Может быть, всё-таки задержитесь? — спросила она, и в её голосе появилась насмешка.
— Я очень спешу, — как можно спокойнее сказал Илья, — отпустите руку.
Но холодное, словно бы нечеловеческое объятие, только усиливалось, а затем он почувствовал, как кожу в месте соприкосновения начинает покалывать, словно туда впиваются десятки тонких иголок. Илья оглянулся, как раз чтобы увидеть, как в него летит большой, размером с кулак, клубок ниток.
Клубок ударил его точно в нос, отскочил в сторону, а руку сильно дернуло назад. От дружелюбия женщины не осталось и следа. Лицо её безобразно искривилось. Илья понял, что совершил ошибку с самого начала, но мысль пролетела на периферии сознания, и теперь всё его существо усиленно работало над тем, как бы выбраться из этой переделки. Женщина бросилась к нему в объятия, целя в шею. Он вывернул её руку, но вторая всё-таки дотянулась до подбородка. Что-то блестело в ней, что-то маленькое и острое. Он не почувствовал боли, только горячие капли, затекающие за ворот. Женщина двигалась очень быстро, а движения её были чёткими, отработанными. Вновь и вновь она дотягивалась до его шеи, но рост и сила всё же позволяли Илье уворачиваться.
Другая его рука казалась обмотанной нитью из того самого клубка. Нить, словно маленькая тонкая змея, обвивала руку до локтя и поползла вверх к его плечу, чтобы обмотать всё тело с ног до головы. Положение становилось очень опасным, поэтому Илья максимально сосредоточился и, когда женщина сделала новый выпад, сильным ударом сбил её с ног. Он рванулся было прочь, но руку ещё держала нить. Тогда он попытался её порвать, но нить оказалась очень прочной, словно из капрона.
Женщина уже вскочила на ноги. Очки валялись на полу. Илья увидел ее глаза — красные белки, желтые радужки. Багровая капля побежала по щеке. Она издала хриплый визг и потянула к нему руки, когда Илья разорвал нить, надрезав себе пальцы.
Чувствуя спиной её взгляд, он вылетел из подъезда и побежал прочь, на ходу сматывая с руки остатки порванной нити. «Они знают, — думал он, — вычислили. Охота началась». Илья бежал несколько кварталов, не останавливаясь, постоянно сворачивая то влево, то вправо, словно лис, уходящий от погони.
Не прошло и получаса как мироздание ясно дало понять Илье, что вечер будет не из лёгких. Треснула подошва на ботинке, его чуть не сбила машина, сам он с размаху врезался в старушку с полными пакетами продуктов, карточка от метро закончилась и, когда он выстоял длинную очередь к кассе, у тётки в окошке что-то сломалось, а это вызвало новую заминку. Наконец внизу на станции он хотел уже сесть в поезд, но его схватил за плечо какой-то мужик могучего телосложения и жизнерадостно сообщил ему, что вот они наконец-то и увиделись. Тогда Илья сказал мужику, что он «вовсе не Серёга», тот слегка расстроился, а вот поезд уже ушёл, и пришлось ждать нового. И пока табло на стене равнодушно отсчитывало секунды до прибытия состава, Илья тихо молился, чтобы никто не упал на рельсы, не подрался, не взорвал бомбу, а сам поезд благополучно довёз бы его до пункта назначения. Это витало в воздухе, то ли ветер, то ли запах, какое-то напряжение, как перед грозой, что-то, от чего волосы становились дыбом по всему телу, а сердце конвульсивно билось где-то в горле. Наконец поезд подъехал, и Илья проскользнул в вагон.
На попутчиков он не смотрел. Схватившись за поручень, он напряженно изучал карту столичного метрополитена. Люди сновали за спиной. Пару раз его сильно толкнули под ребра.
На длинном перегоне поезд замедлил движение и встал. Замигали лампы. Илья разглядывал бетонную стену с протянутым по ней пучком кабеля и старался ни о чем не думать. Когда пошла вторая минута стоянки, машинист объявил, что поезд продолжит движение на малой скорости — «из-за загруженности линии». Время уходило. Он опаздывал. Пытался проскользнуть в сужающиеся створки, и не успевал.
Он сделал одну пересадку на кольцевой линии, чтобы добраться до станции Сухаревской. На прохожих в переходе не смотрел — на месте лиц, казалось, плясали пятна. Кто-то подскочил к нему, вопя: «Мелочи! Помогите!» Кто-то толкнул плечом к стене. Посреди перехода кто-то сидел на табуретке и, положив на пол шапку с мелочью, горланил песню, но так, что слов было не разобрать. Нечленораздельные вопли. Толпа бурлила, тяжко вспухая, словно густое варево на плите. Слышались возгласы, взрывы смеха — резкие, отрывистые, лающие. Он всматривался в указатели и наткнулся на кого-то, а тот зашипел: «Куда прешь?» «Быдло!» — подхватил кто-то еще.