Скоро сидячие места кончились, и демонстрантов заставили ужиматься, садиться друг другу на колени, вставать в проходе. Автобус набился под завязку. Люди ругались и кричали; полицейские хладнокровно выполняли привычную работу. Процесс шел. Илья уже не лежал, а полусидел, скорчившись в нелепой позе. В окно можно было наблюдать, как развиваются события. Никто никого так и не победил. Казалось, воцарился шаткий паритет. Демонстранты откатились к площади, полиция понемногу занимала прилегающие улочки и давила людскую массу к открытому пространству. Горели огни. Пожарища коптили небо. В нос била отвратительная вонь от горящей резины, бензиновых паров, синтетики и чего-то химического. В поле зрения попала девушка с профессиональной фотокамерой, снимавшая полицейских и все происходящее. Равнодушно наблюдал Илья за тем, как к ней подходит ОМОНовец, что-то отрывисто рявкает, а когда ему не повинуются, выхватывает камеру и разбивает ее об асфальт. Девушка отправилась в их автозак, добавляя тонкий мазок истерики в общую картину царящего здесь стона боли и негодования.
За руль сел водитель. Машину качнуло, как переполненный рейсовый автобус в час пик. Не успел автозак проехать и десятка метров, как по салону прокатился душераздирающий крик:
— Человек умирает! Остановите! Помогите!
Толпа колыхнулась, Илью придавило к стеклу. Водитель продолжал движение. Тогда какой-то умник заорал:
— Раскачивайте салон! Перевернем его!
Толпа принялась расшатывать автозак. Амплитуда колебаний росла, машина стала скрипеть. Что-то под днищем опасно заскрежетало, и автобус, словно старый дряхлый мастодонт, стал заваливаться на бок. Одну-две секунды он балансировал на грани, а потом все-таки с грохотом упал. Люди посыпались вниз, образовалась давка и страшная толкотня. Все орали, визжали и выли, и пока продолжался этот ад, Илья пытался не терять сознание. Кто-то высадил дверь, и народ полез к спасительному выходу. Водителя и след простыл. По Илье шли пешком — прямо по рукам, ногам, по ребрам. Могли бы по лицу, но хотя бы его удалось спрятать. Он выполз из автозака одним из последних. В салоне лежало два или три бездыханных тела, но про них все позабыли.
Илья привалился спиной к крыше машины и смотрел на происходящее. Желанный «Склиф» был так близко и так далеко. Дышать было трудно не только из-за разбитого носа и пневмонии. При каждом вдохе бок раздирала острая боль. Похоже, ему все-таки сломали ребра. Собирая остаток сил в кулак, Илья пополз на четвереньках по проспекту. Мимо все еще проезжали машины. Какой-то водитель остановился и молча ждал, пока он переползет его полосу движения. По площади метались тени, как в пандемониуме. Илья упрямо полз вперед. Мимо лежащих ничком людей. Мимо догорающих покрышек. Мимо обугленного тела, вплавленного в офисное кресло. Один раз к нему подскочил полицейский и с разбегу пнул в живот. Из легких вылетел весь воздух. Полицейский отошел, посмеиваясь. Илья корчился на асфальте, скребя ногтями подмерзающую грязь, и тихонько свистел, как сдувающийся матрас.
Становилось холодно.
Илья понял, что не сможет. Останется лежать здесь. Утром придут дворники и уберут мусор. Только работы у них будет чуть больше чем обычно. Илье стало стыдно перед гипотетическим дворником за то, что ему придется возиться с его околевшей тушей, волочь ее до мусоровоза и закидывать в грузовое отделение. Тратить силы, время, здоровье. Глупо, ох как глупо.
И все, что он увидел, что узнал и к чему стремился, все это стало каким-то незначительным. Неважным. В сущности, такого исхода следовало ожидать. То, что не сделали портные, закончили хулиганы с ментами. Напрасные усилия. Ты можешь танцевать на проволоке, но по ней все равно пустят ток.
Две колонны перекрыли вид на площадь. Ноги. Над ним стоял человек.
Илья хотел закрыть лицо и не мог. Сейчас будут бить. Обидно. Хоть лицо и чужое. Человек постоял еще немного, потом взял Илью под мышками, потащил. Что-то частенько с ним стали обращаться, как с вещью. Человек кряхтел, и стало ясно, что он немолод, и усилия даются ему с трудом. Илья мудро решил не дергаться, и вскоре человеку удалось дотащить его до автостоянки недалеко от больницы.
— Мне надо туда, — прохрипел Илья. Каждое слово наотмашь хлестало его болью.
— Нет, — сказал человек. Это был усатый мужчина лет шестидесяти. Сухопарое лицо скрывалось в тени кепки. — Не надо.
— Почему?
Мужчина мрачно рассматривал Илью. Тот после нескольких неудачных попыток выудил из кармана сверток с написанным женщиной с Дмитровского шоссе адресом, который четко указывал на больницу.