Старик сильно сгорбился, качая головой. Его спина напоминала просевший скат ветхого дома. Да он плачет, изумленно понял Илья. Он неловко сжал плечо старика. Тот поднял иссушенное лицо к свету.
— Самое печальное, что они появляются постоянно. На смену одному Кукловоду приходит другой. Людской ветер разносит семена зла по миру, они вырастают, роняют новые, и это продолжается до бесконечности…
— И ничего нельзя поделать?
Старик странно взглянул на Илью. Вытер влажные щеки.
— Не мне судить об этом.
— Вы ведь не всегда были врачом, — догадался Илья.
— Что, сильно заметно?
Илья кивнул. Он немного согрелся. Глаза щипало; не уснуть бы. Уходить не хотелось. Там, снаружи, царил космос внешнего мира, со всеми его гнусностями и болью. Там столицу раздирали на части. Над отечеством снова разносился дым. Маховик раскручивался, чтобы отделять зерна от плевел, а дирижировал оркестром обозлившийся психопат со сверхчеловеческой силой.
— Но ведь не все так плохо. Вы и я, мы же не поддались этой дурманящей музыке.
— Но кто мы такие? Две капли в человеческом море. Он берет не всех. Ему нужны молодые и сильные. Я слишком стар, а у тебя иммунитет.
— Какой иммунитет?
— Как? — фельдшер удивился. — Неужели ты не понял?
— Не совсем.
— Твоя музыка похожа на этот набат. Только она не в миноре, а в мажоре. Вы с ним на одной линии, но на разных полюсах. Ты понимаешь, что я хочу сказать?
— Да. Но почему мы связаны?
Дядя Костя еще больше удивился. Он разглядывал Илью как человека, чудом избежавшего смерти в сокрушительной катастрофе: чуточку недоверчиво и с интересом.
— Ну ты даешь. Я-то думал, ты знаешь.
— Нет. В Москву я попал случайно. Да и весь этот день передвигался по воле случая — как карта ляжет. Все, что я знаю — что он здесь.
— Вон оно что, — протянул фельдшер. — Nomad — близкий тебе человек.
— Близкий… — Мысли завертелись, закружились в его разогретом мозгу. Илью посетила догадка. Если все верно, то тогда…
— Расскажите, где мне найти его.
Дядя Костя крякнул:
— А сам не в курсе? Тебе совсем память отшибло?
Было очень трудно сказать эти слова, но Илья все-таки выдавил:
— Это действительно так. И я — на самом деле не тот человек, кем являюсь. — Он попытался объяснить происшествие с обменом сознаний, в результате которого попал в чужое тело. Рассказал про человека Зеро, в теле которого сейчас находился. Про свое затуманенное сознание и куски, выдранные из прожитой носителем жизни.
Фельдшер сосредоточенно слушал. Илья чувствовал, что со стороны это похоже на полнейший бред, и если бы в конце старик расхохотался и позвонил в «дурку», нисколько бы на него не обиделся.
— Пожалуйста, — просил Илья. — Скажите мне, где он.
— Хренов театр кукол, — буркнул фельдшер. Прибрав на столе, он прошелся по комнатке. Метнул на Илью гневный, сердитый взгляд.
— Как самочувствие?
— Лучше.
— Хорошо. Допустим, я тебе скажу. И что ты будешь делать?
— Попробую его остановить. Иначе быть беде.
— В три часа ночи? — фельдшер иронично рассмеялся.
Илья сказал:
— У меня нет выбора.
Дядя Костя снова закружил по комнатке.
— Вот что. У меня телефон обрывается. На улицах нужны люди. Мне следовало бы сдать тебя в отделение сразу, поэтому… я сейчас еду обратно в Склиф, но по дороге закину тебя туда. К нему.
— Спасибо, — Илья бестолково завозился на кушетке, пытаясь встать.
Фельдшер отмахнулся.
30
Казалось, в городе началась гражданская война. На всех крупных магистралях стояли кордоны полиции. Компанию им составляли солдаты из внутренних войск. И те и другие держали оружие наготове, показывая, что время шуток кончилось. Небо на горизонте начало сереть, но до утра было еще далеко. Электрический свет поливал мегаполис желтым, синим и белым. Илья видел из окна машины черных людей, перебегавших в тени от дома к дому. Кварталы кишели ими как помойка тараканами.
Константин привез его к кампусу РУДН. Чем ближе они подъезжали к месту обитания Nomadа, тем бледнее становился фельдшер. Лицо его омертвело, стало серым, глаза потухли, ввалились. На лбу выступила испарина. Челюсти судорожно сжались.