— Мне кажется, ты не там ищешь, — неожиданно спокойно сказала Лика. — Начни отсюда! — и она ткнула пальцем мне в грудь.
Я криво усмехнулся, там искать точно нечего… Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, я принялся рассматривать фото в рамках на подоконнике. Разглядел Лику в обнимку со стариками, рядом — парень в инвалидной коляске.
Девушка уловила мой взгляд, поспешно пересела на подоконник, загораживая фото. Вся её фигура будто сжалась, на лице проступила тревога и какая-то болезненность. Я вдруг перестал видеть нелепые дырки в ушах, вызывающий татуаж, рваные джинсы… В глаза бросилась белая фарфоровая кожа. Как у Доры. Почему я не заметил этого раньше?
— Извини… Может, нужна помощь?
— Справляюсь, — быстро ответила девушка. — Я при работе, если что. Медсестра. Ухаживаю за тяжелобольными…
— Там… в кресле… твой пациент?
— Брат… — нехотя выдавила Лика. — Неудачная авария. Хотя, что я говорю, разве бывают аварии удачными… Мама с папой…
Лика запнулась.
Вот почему на семейном фото пожилые люди — наверное, остались только бабушка и дедушка. Для родителей авария была не просто неудачной — последней.
Почему-то я почувствовал себя виноватым. Полез за бумажником, не глядя достал пачку купюр — с деньгами проблем у меня не было — протянул Лике… И наткнулся на уничтожающий взгляд.
— Думаешь, всё можно купить, да? Думаешь, твои бумажки что-то исправят? — девушка словно выплевывала слова.
Я видел, чего ей стоило не расплакаться. Хотел успокоить, но не знал как.
— Сказала же, не там ищешь, — совсем тихо добавила Лика.
Я спрятал бесполезные деньги в карман. Она права, это лишь бумажки. Неужели я обнищал настолько, что мне больше нечего дать?
Развернувшись, я пошёл из квартиры прочь — и снова окунулся в жару и навязчивые воспоминания.
В середине двора доживал свой век колодец — мраморный, пузатый, обхваченный поржавевшим железным обручем. Я никогда не видел, чтобы из него набирали воду. Ворот давно скрутили, ещё во времена моего детства, шахта была прикрыта крышкой, на которую соседки ставили горшки с цветами. Открыли колодец мы лишь раз…
От жары над плитами плывёт марево. Мы сидим у старого колодца — наше любимое место для игр. Красная нить в руках Доры причудливо вьётся узелками и петлями.
— Бабушка научила, — бросает Дора, не отрывая взгляда от нити. — Сделаю для тебя…
Её лицо становится белым-белым, почти прозрачным, тонкий профиль размывается, и Дору обволакивает сладкая вата тумана. Конечно, мне это кажется, так шутит надо мной марево раскалённого воздуха. Дора верит в свой туман, и мне нравится слушать её истории, но ведь они ненастоящие.
Мраморный бок колодца приятно холодит спину, полбанки компота выпито, под рукой новый футбольный мяч — отец ни с того ни с сего расщедрился на подарок. Со мной дружит Дора-недотрога, ни одного мальчишку со двора она больше не подпускает к себе. Чего ещё желать? Но меня гложет тревога. Маме плохо. Мы ходим к ней в больницу, папа пытается шутить, но мама не обращает на него внимания. Она смотрит на меня, её лицо — такое маленькое — утопает в необъятной подушке, я знаю — она хочет что-то сказать, вот только я не хочу это слышать. Папа, наверное, тоже не хочет, поэтому всю дорогу сам трещит без умолку. Но домой мы идем уже в молчании. На ужин — подгоревшая картошка. Я без напоминаний мою посуду, делаю уроки. В гостиной во всю громкость стрекочет телевизор, но квартира кажется брошенной и пустой…
Дора будто чувствует моё настроение, поворачивает голову, внимательно смотрит. Её взгляд совсем взрослый, мне становится не по себе. Но Дора берёт меня за руку, запястье щекочут узелки нитяного браслета, и я успокаиваюсь.
Теперь точно вижу — вокруг нас клубится настоящий туман. Жара сменяется влажным холодным ветром. Дора оглядывается, ёжится. Её рука в моей начинает дрожать.
Не верю своим глазам. Выходит, истории Доры про туман — правда!
— Открой крышку! — шепчет Дора мне прямо в ухо. — Открой крышку!
Я оттаскиваю горшки, отскакивает ржавая петля, и я тяну на себя люк колодца. Крышка медленно сдвигается, а из шахты колодца, как из кипящей кастрюли, валит пар-туман. Он заполняет всё вокруг, и я перестаю видеть двор, сам колодец, Дору, только чувствую руку девочки и шершавую нить на запястье. И этого достаточно — я доверяю Доре.