Мы куда-то идём, я вдыхаю влажный воздух и, кажется, сам становлюсь туманом.
— Проси его о чем-то! Проси! — Дора повторяет все фразы по два раза, будто молитву читает.
О чём можно просить туман? Дурацкая идея. Но Дора настойчиво сжимает мою руку, и меня будто прорывает.
— Пусть мама поправится! — кричу я белёсой мгле. — Пусть она выживет!
Вихрь подхватывает нас, отрывает от земли, я кувыркаюсь, но даже тогда не выпускаю руки Доры…
Снова сижу у колодца. Под рукой мяч, рядом — Дора. Недоумённо оглядываюсь. Встаю. Крышка на месте. Горшки с цветами, правда, сдвинуты. Но их могла переставить соседка. Разжимаю кулак — в нём плетёная узелками нить.
Дора улыбается. В её глазах стоят слёзы.
— Всё будет хорошо, — говорит подружка. — Обещай, что не забудешь меня.
Растерянно пожимаю плечами. Мы все дни проводим вместе. И так будет всегда. Как я смогу её забыть?…
Из воспоминаний меня выдернул рыжий кот. Потёрся о ноги, запрыгнул на крышку колодца, деловито обнюхал руки. И недовольно дёрнул хвостом. Я был с ним согласен: мне тоже не нравился запах сожалений и разочарований.
На всякий случай я попробовал приподнять крышку. Приложил все усилия, на которые был способен сорокалетний мужчина в неплохой физической форме — тщетно. Крышка не сдвинулась и на сантиметр. А десятилетним мальчишкой я поднял её с легкостью!
То был последний раз, когда я видел Дору. Они с бабушкой Ланбро уехали внезапно, в один день. Я заметил чемоданы возле парадной, стучал в дверь — не открыли, обошёл дом, чтобы подобраться к окну Доры, но так и не докричался. Наверное, тогда я обиделся на неё. У меня появились новые друзья, и Дора постепенно забылась. Но оглядываясь назад уже во взрослом возрасте, я не мог простить себе, что не попрощался с ней. Не понял её слов.
А мама выздоровела. Пережила две моих свадьбы, развод с папой, дождалась внуков. И долг до сих пор не закрыт. Я чувствовал, нет, знал, Дора уехала из-за меня. Она чем-то поплатилась за свою помощь, чем-то важным. Не просто привычной квартирой и размеренной жизнью. Были тысячи вариантов, куда могла уехать семья Ланбро. И я потратил немало времени, перерывая архивы и соцсети в поисках хоть намёка на их имена. Всё без толку. Иногда во сне я вижу, как девушка с прозрачно-белой кожей и пожилая женщина в цветастом платке уходят по ту сторону тумана, и мягкая дымка превращается в непроницаемую стену. Но я не мистик, не шаман, без Доры я не смог поднять даже крышку старого колодца. Чем мне помочь ей? Как отплатить за её добро? Как вернуть оттуда?
Я снова побрёл к знакомой парадной — как зверь, мечась между прутьями в клетке воспоминаний. Застыл у двери, уставился на табличку с фамилией. Рука машинально скользнула в карман, нащупала узелки нити…
«Не там ищешь» — всплыли в голове слова Лики.
Ответ пришёл внезапно. Боже, какой я дурак! Ведь было столько подсказок!
Я бросился за дом, к окну.
— Лика! — закричал я. Сердце замерло.
Только не звенящая пустота, пусть кто-то ответит!
Дрогнула занавеска, в окне показалась девушка.
— Я знаю, где искать! Я нашёл! Открой дверь, прошу!
Это был самый долгий путь до двери тридцать седьмой квартиры. Каждую секунду боялся — не успею!
— Возьми! — прямо с порога я протянул Лике связанную узелками нить. — Дороже вещи у меня не было и нет. Обязательно поможет!
Я верил, что так и будет. Стало неважно, каким именно образом спасают узелки и существовал ли загадочный туман на самом деле или память причудливо вывернула детские впечатления. Люди видят то, что хотят видеть. Помогли не туман и не узелки сами по себе, через них мне передалась уверенность Доры. В этом и заключалась большая часть волшебства.
Непроницаемое лицо Лики дрогнуло. Девушка сжала подарок в кулачке, часто заморгала.
— Это сделала моя подруга. Она дважды спасла меня. И много отдала за это — больше, чем я способен представить. Теперь моя очередь выручать из беды. Я должен, просто обязан кому-то помочь…
Я говорил и говорил — про удивительную Дору и её бабушку, про наши игры, про детство — надеясь, что хоть так сумею развеять белёсую дымку забвения, за которой скрылась когда-то моя подружка.