— М-да… еще та работенка с кучей волокиты и миллионом вариантов решения вопроса… В смысле, каковы стандартные операционные процедуры для оперативной группы?
— А есть такие?
— Нет, но должны быть, верно? Я так думаю, что если все заинтересованы в работе с маршалами, то и стоять у руля должны маршалы. Это нужно принять за правило.
— Ты когда-нибудь видел, чтобы маршалы плясали под чужую дудку?
— Нет, — ответил Редекер невозмутимо, — но я никогда не работал в таком большом офисе, в котором был бы еще и заместитель. Ты должен понимать, что теперь, когда у нашего босса есть человек для надзора, он может быть уверен, что все другие агентства будут действовать в наших интересах, а не как выгодно им. В большинстве офисов нет такого человека, как Дойл, который взял бы на себя эту работу, а старшему помощнику маршала вряд ли хватает в сутках времени, чтобы со всем этим справиться.
— А-а, — выдал я, заканчивая обсуждение.
— А-а?
— Да. Это все очень интересно, но пора бы закончить нашу дискуссию, потому что есть более важные вещи, которые хотелось бы знать.
— Более важные — это какие?
Остановившись перед входом, я повернулся к Редекеру всем корпусом.
— Какого черта? — рявкнул я.
В ответ тот сердито зыркнул и сложил на груди руки.
— Чего ты на меня орешь?
— Я еще даже не начинал.
— О чем ты…
— Говори.
— Понятия не имею, о чем…
— Не дури. Где твой напарник?
— Еще не назначили.
Я скрестил на груди руки, копируя его позу, и принялся терпеливо ждать, надеясь, что Редекер заметит, насколько я раздражен.
Он громко вздохнул, показывая, как его все достало.
— Он в Вегасе.
— Почему?
— Ты знаешь почему.
— Если бы знал, не спрашивал.
Редекер поморщился.
— Мы разругались.
— И ты решил сбежать.
— Я не сбегал, — возразил он как-то слишком поспешно.
— Послушай, я вовсе не пытаюсь лезть в твои дела, — солгал я ему прямо в лицо. — Но я видел тебя в деле и видел, как ты работаешь. Он осторожен, а ты вроде как ковбой.
Редекер снова сверкнул на меня сердитым взглядом.
— Когда он успел рассказать тебе, что я вырос на ранчо в Вайоминге?
Я резко развернулся, проигнорировав вопрос Редекера, и вошел в Детский отдел. И на меня сразу же уставились шесть пар глаз. Навстречу из теперь уже моего кабинета к нам направилась Прескотт.
— Как тебе здесь, нормально? — с серьезным видом спросила Прескотт, и в ее взгляде скользнула тревога. В отличие от Келсона, я умел читать отражавшиеся в ее глазах эмоции.
— Забьюсь в угол комнаты и свернусь калачиком, — отшутился я. — Крейг Хартли присутствует в моей жизни дольше, чем некоторые люди женаты. Подумаешь, делов-то.
Прескотт уставилась на меня, открыв рот.
— И даже если бы было наоборот, то страх — плохой помощник.
— Это верно, — согласилась она. — Но ты уверен, что хочешь начать сегодня? Джонс, я хочу сказать, что у тебя выдалось очень трудное утро.
— По сравнению с похищением и пытками, что устроил Хартли, это сущий пустяк.
Иногда я забывал, что честность может таить в себе опасность. Время от времени люди приходили в ужас от того, как просто я относился к вещам, с которыми другие справлялись с трудом, например, к серийным убийцам. Но на самом деле, я не настолько привык к мысли, что кошмарное прошлое Чикаго — часть моей жизни. Все дело было в том, что я просто жил день за днем, не думая о Хартли. Я не боялся, что меня преследуют — уже давно избавился от этого страха. Я никогда не думал, что Хартли способен подойти в толпе сзади, спустить курок и вышибить мне мозги. Если бы он собирался меня убить, то сначала заставил бы поизвиваться, словно червяка на крючке. И я знал это не понаслышке.
— Я… я даже не могу себе представить, что именно…
— Нам пора идти к детям, — перебил я Прескотт. — Опрос свидетелей нужно начать уже сегодня. И еще я хочу встретиться со своей командой.
Прескотт уставилась на меня, вытаращив глаза. Видимо, она не совсем поняла смысл сказанного мной и пыталась подобрать правильные слова. Но правильных слов не нашлось, поэтому она взяла себя в руки.
— Разрешите мне познакомиться с отделом? — произнес я, чтобы отвлечь ее от мыслей о Хартли.
— Конечно, — согласилась она, и все начали подниматься со своих рабочих мест.
Я ОТДАЛ ПРИКАЗ всему офису выехать на места, чтобы как можно быстрее обойти все дома — я сильно беспокоился о детях, находившихся на попечении бывшей директрисы Каллен. Теоретически, три команды по два человека в каждой, всего шестеро, включая меня и Редекера, посещая приемные семьи, уже в первый день могли бы принести существенный результат. Морин, настоявшая на том, чтобы я называл ее по имени, выразила готовность тоже ходить по домам, но кому-то надо было оставаться в отделе, а ей еще предстояло разбираться с бумагами Каллен. В конце концов, мы убедили ее, что раз она знает, что искать в бумагах, то вполне логично, чтобы осталась именно она.