— Так и знал, что ты появишься вслед за ним.
Он мгновенно нахмурился.
— А он сказал тебе, что это была моя идея?
— Нет.
— Конечно же нет.
— И где ты остановился?
— Мой друг вернулся в Калифорнию пару недель назад, он сдал мне свою квартиру, — ответил Кэллахэн. — Лофт на Мичиган-Авеню.
— Где именно?
— В Прейри Дистрикт, — поморщился он. — Я пока не разобрался, что это значит.
— Это значит очень хорошее место, — заверил я его. — Они превратили большинство старых промышленных зданий в лофты. Я рассматривал их как вариант, но мне нужна была моя личная, закрытая территория. Чтобы, когда возвращаюсь, дома было спокойно, понимаешь? И никаких соседей сверху.
— Понимаю.
— Ну и как, тебе нравится?
— Я прожил там всего день, но да, нравится.
Я должен был спросить.
— А Редекеру?
— В смысле?
— Да ладно тебе!
Кэллахэн покачал головой, и его выгоревшая на солнце темно-русая копна волос заиграла на свету пшеничным, медным, каштановым и золотым. Эти волосы и золотистый, как я сейчас понял, натуральный загар, делали его просто сногсшибательным. Год назад, когда мы только познакомились, ему исполнилось двадцать семь, Редекер же на одиннадцать лет старше его, но он из того типа парней, которые никогда не стареют. Я был уверен, что где бы ни находился, он привлекал внимание людей, что не очень-то хорошо для федерального маршала, так как мы предпочитали до последнего оставаться незаметными. Им с Редекером, вероятно, приходилось непросто, потому что они оба бросались в глаза.
— Ну и?
Он сузил глаза, глядя на меня.
— Что «ну и»?
— Ты тоже перевелся сюда.
— Как видишь.
— У тебя ведь встреча с Кейджем?
— Да, а потом с Дойлом.
Я кивнул.
— Ян Дойл — новый заместитель директора.
— И твой парень, верно?
— Да, — ответил я, чувствуя, как у меня на душе потеплело от осознания того, что да, мы с Яном Дойлом вместе.
— Хотел спросить…
— Я думал, прошлой ночью по телефону ты, блядь, просто трахал мне мозг!
Обернувшись, мы увидели Редекера, который стоял неподалеку и сердито смотрел на нас.
— Когда я буду трахать тебе хоть что-нибудь, то ты, блядь, это сразу поймешь! — в ответ рявкнул Кэллахэн.
— Окей, намек понят, — сказал я, кашлянув в кулак. Затем отступил назад и скрылся за углом, рядом со входом в комнату отдыха, чтобы потом снова высунуть голову и подслушать их разговор. Я ни в коем случае не собирался уходить, чтобы не пропустить что-нибудь важное. Если я хотел помочь им разобраться с этим дерьмом, то должен быть в курсе, насколько все плохо.
— Ну, блядь, просто прекрасно! — проворчал Редекер.
— Как будто Миро это волнует, он не такой.
— И все равно, это было невежливо.
— Единственный грубиян и засранец здесь — ты.
Редекер покачал головой, и я увидел, как сердито он посмотрел, стиснув зубы.
— Я же сказал тебе не делать этого. Тебе нельзя быть здесь.
— Приехать сюда было моей идеей. И вчера вечером по телефону я напомнил тебе об этом, так почему же я не могу быть здесь? — возмутился Кэллахэн. — Я сказал тебе, что появлюсь сегодня утром. А весь вчерашний день я потратил на переезд в новую квартиру, потому что, в отличие от тебя, у меня нашлось на это время.
— Это все ошибка.
— Да, твоя ошибка. Потому что ты не дождался, чтобы приехать сюда со мной, — сказал Кэллахэн, и это прозвучало властно, где-то между снисходительностью и яростью.
— Я думал… — Редекер, с трудом сглотнул, судорожно вздыхая. — Тебе будет лучше, если я уеду.
— Имеешь в виду, если ты сбежишь?
Редекер снова потянулся к волосам — очевидно, так он пытался успокоиться, когда нервничал, я и сам грешил подобным. Блеснуло кольцо, и я заметил, что это привлекло внимание Кэллахэна. Он провел пальцами по серебру, прежде чем сделать шаг вперед и положить руки Редекеру на бока, удерживая его так же, как Ян держал меня прошлой ночью. Выглядело это, как и ощущалось, по-собственнически и требовательно.
— Не надо… я стараюсь не испортить тебе жизнь, — прошептал Редекер, переминаясь с ноги на ногу в желании освободиться.
Кэллахэн придвинулся ближе, явно не собираясь отпускать его, и просунул руки ему под куртку. Я наблюдал, как Редекер прикрыл глаза, словно пытаясь сосредоточиться, чтобы оставаться на ногах. Он поднял руки к лицу Кэллахэна, но тут же опустил их обратно.
— Где ты остановился? — спросил Кэллахэн и его тон сменился на мягкий, уговаривающий. Когда же его губы нависли над шеей Редекера, он задумался, как мне кажется, прижаться ли ему к веснушчатой коже ртом или зубами. Желание нарастало, как и потребность заявить свои права, и я так его понимал. До того, как мы с Яном стали больше, чем друзьями, невозможность прикоснуться к нему и понимание того, что он не принадлежит мне, причиняло почти физическую боль.