— Приятно было с вами пообщаться, сеньорита, — сказал Серрано, протягивая мне руку, почти невесомую.
— Мне тоже, сеньор Серрано, — взмахнула я ресницами. — Еще раз простите за вторжение. Всего доброго, сеньоры, — окинула я взглядом остальных, со свастикой в петлицах.
— Всего доброго, — хором ответили немцы.
Я отошла от них, стараясь двигаться как можно грациознее. А скрывшись из поля зрения, взяла бокал вина с подноса официанта и, осушив его залпом, выбросила в розовые кусты.
Я проклинала Маркуса Логана, втянувшего меня в эту глупую авантюру, и себя — за то, что согласилась. Пару минут я находилась невероятно близко к Серрано Суньеру, наши лица были совсем рядом, а пальцы соприкасались, и его голос звучал у самого моего уха. Мне пришлось разыгрывать перед ним легкомысленную дурочку, осчастливленную вниманием столь важной особы, хотя на самом деле я не питала к нему ни малейшего интереса. И ради чего? Чтобы выяснить, что они рассматривали пачку фотографий, на которых мне не удалось узнать ни одного человека.
Раздосадованная и недовольная, я прошла через весь сад, пока не оказалась у двери главного здания Верховного комиссариата. Я хотела найти туалет, чтобы привести себя в порядок, помыть руки, забыть обо всем хотя бы на несколько минут и успокоиться, прежде чем снова встретиться с журналистом. Спросив дорогу, я миновала холл, украшенный метопами и портретами военных в форме, повернула направо и двинулась по широкому коридору. Третья дверь налево — сказали мне. Однако прежде чем я успела ее отыскать, до моего слуха донесся странный шум, и через несколько секунд я увидела все собственными глазами. Пол в туалетной комнате был залит водой, вытекавшей, вероятно, из лопнувшего резервуара. Две дамы гневно высказывали свое негодование из-за испорченных туфель, а трое солдат ползали по полу с тряпками и полотенцами, пытаясь остановить непрекращающийся поток воды, уже начавшей заливать коридор. Я застыла, глядя на эту сцену, и вскоре прибыло подкрепление с огромным ворохом тряпок, среди которых, как мне показалось, были даже простыни. Дамы удалились, продолжая возмущаться, и один из солдат предложил проводить меня до другого туалета.
Мы направились в обратную сторону, снова пересекли главный холл и свернули в другой коридор, безмолвный и едва освещенный. По дороге мы несколько раз сворачивали — сначала налево, потом направо, затем снова налево. Что-то вроде того.
— Вас подождать, сеньора? — спросил солдат, когда мы пришли.
— Нет, спасибо, не стоит. Я сама найду дорогу обратно.
На самом деле я была не слишком в этом уверена, но посчитала крайне неудобным заставлять человека ждать, поэтому предпочла его отпустить. Оставшись одна, я занялась своими делами, привела себя в порядок, поправила прическу. Однако не нашла сил снова вернуться к реальности и решила подарить себе еще несколько минут, несколько мгновений одиночества. Я открыла окно и вдохнула ночной африканский воздух, пахнувший жасмином. Усевшись на подоконник, я смотрела на пальмы, а до моего слуха едва долетали приглушенные звуки из сада. Я сидела неподвижно, наслаждаясь покоем и гоня тревоги. Между тем в дальнем уголке моего сознания зазвучал призыв: «Тук-тук, пора возвращаться». Я вздохнула, поднялась и закрыла окно. Действительно пора. К людям, с которыми у меня нет ничего общего, к иностранцу, затащившему меня на этот абсурдный праздник и попросившему об экстравагантной услуге. В последний раз взглянув на свое отражение в зеркале, я погасила свет и вышла.
Я прошла по темному коридору, свернула один раз, потом другой, двигаясь, как мне казалось, в правильном направлении, и внезапно очутилась перед двустворчатой дверью, которую раньше не видела. Открыв ее, я заглянула внутрь и обнаружила темный пустой зал. Поняв, что ошиблась, я отправилась дальше, пытаясь сориентироваться. Свернула в другой коридор, налево, на сей раз, как мне казалось, правильно. Однако вскоре обнаружила, что вновь выбрала неверный путь: место было далеко не парадным, без фризов из полированного дерева и портретов генералов на стенах — вероятно, коридор, которым пользовалась прислуга. «Спокойно», — сказала я себе, правда, без особой уверенности, внезапно вспомнив ту ночь, когда, закутанная в покрывало, бродила по улочкам медины с привязанными к телу пистолетами. Отогнав воспоминание, я сосредоточилась на поисках выхода из лабиринта и в очередной раз куда-то свернула. И неожиданно вновь оказалась в исходном пункте — у туалетной комнаты. Значит, беспокоиться не о чем — я не заблудилась. Мне ясно представился путь, которым вел меня солдат, и, поняв, что найду дорогу обратно, я зашагала вперед. Все действительно было мне знакомо. Витрину со старинным оружием, фотографии в рамках, флаги я уже видела. И голоса, донесшиеся из-за угла, тоже оказались знакомыми: именно их я слышала в саду во время нелепейшей сцены с пудреницей.