И еще мы гуляли по белой медине Тетуана, ели кускус, хариру и шебакию, забирались на горы Дерса и Горгес, ходили на пляж на реке Мартин и ездили в Кетаму, останавливаясь в гостинице среди сосен. Все это продолжалось до тех пор, пока время свободы не подошло к концу. И только тогда стало ясно, что действительность может оказаться хуже самых пессимистических ожиданий. Я узнала это от Розалинды — не прошло и недели после появления ее мужа.
— Все намного ужаснее, чем я себе представляла, — сказала она, бессильно опускаясь в кресло в моей мастерской.
На этот раз, однако, она не была возмущена и рассержена, как только что получив известие о приезде Питера. От нее исходили лишь грусть, усталость и разочарование. Вся эта ситуация повергала ее в глубокое уныние. Розалинда думала, что последние пять лет одиноких скитаний по миру закалили ее и накопленный за это время жизненный опыт поможет ей справиться с любыми невзгодами, но выносить Питера оказалось труднее, чем можно было предположить. Он по-прежнему играл роль покровительственного мужа-отца, словно они не жили порознь все эти годы и в жизни Розалинды ничего не изменилось со дня свадьбы, когда она была почти ребенком. Он критиковал ее за слишком мягкое, по его мнению, воспитание Джонни: ему не нравилось, что тот не посещал хорошую школу, играл с соседскими детьми без присмотра няньки и вместо занятий спортом швырял камни не хуже марокканских мальчишек. Питер был недоволен отсутствием интересовавших его радиопрограмм и клубов, где можно было бы встретиться с соотечественниками, его раздражало, что никто вокруг не говорит по-английски и трудно найти в этом городе британскую прессу.
Однако не все отвращало требовательного Питера. Ему по вкусу пришелся джин «Танкерей» и виски «Джонни Уокер блэк лейбл», которые все еще продавались в Танжере по совершенно смешной цене. Он каждый день выпивал бутылку виски, а также пару коктейлей с джином перед едой. Он пил невероятно много и, кроме того, отличался крайне хамским отношением к домашней прислуге. Питер презрительно обращался к ним по-английски, нисколько не заботясь о том, что они не понимают ни слова, а потом кричал на них на хиндустани, словно этот язык должны знать слуги не только в Калькутте, но и во всем мире. К его огромному удивлению, вскоре в доме перестали появляться абсолютно все — от друзей Розалинды до прислуги, — быстро поняв, что собой представляет Питер Фокс. Эгоистичный, непредсказуемый, своенравный, высокомерный, деспотичный и к тому же злоупотреблявший алкоголем — трудно найти человека, одновременно обладавшего столькими отрицательными качествами.
Бейгбедер, разумеется, перестал проводить большую часть времени в доме Розалинды, но они продолжали ежедневно встречаться в других местах — в Верховном комиссариате и за городом. К удивлению многих — и моему в том числе, — Бейгбедер оказал мужу своей любовницы самый роскошный прием. Он организовал для него рыбалку в устье реки Смир и охоту на кабанов в Хемис-де-Аньера. Кроме того, Питеру обеспечили возможность ездить в Гибралтар, где он мог пить английское пиво и разговаривать о поло и крикете со своими соотечественниками. В общем, Бейгбедер вел себя с ним как с уважаемым иностранным гостем, хотя невозможно представить себе двух более разных людей. И любопытно было наблюдать, сколь не похожи друг на друга эти мужчины, игравшие важную роль в жизни одной и той же женщины. Вероятно, именно поэтому им ни разу не довелось столкнуться.
— Питер считает Хуана Луиса старомодным и горделивым испанцем — рыцарем из прошлого, будто сошедшим с картины золотого века, — объяснила мне Розалинда. — А сам Питер в глазах Хуана Луиса — просто сноб, нелепый и недалекий. Они как две параллельные линии: между ними невозможен конфликт, потому что у них нет точки пересечения. Только при этом Питер не стоит и мизинца Хуана Луиса.