Иногда — не слишком часто — я выходила куда-нибудь развеяться. Периодически посещала «Эмбасси» в час аперитива. В первый же день я заметила там капитана Хиллгарта, пившего виски со льдом в компании своих соотечественников. Он тоже сразу меня увидел, но об этом не догадался никто, кроме меня самой: ни один мускул не дрогнул на его лице при моем появлении. Я вошла, крепко сжимая сумочку в правой руке, и мы с Хиллгартом сделали вид, будто не знаем друг друга. Я поздоровалась с несколькими клиентками и услышала комплименты в адрес моего ателье. Они пригласили меня присоединиться, я выпила с ними коктейль и, почувствовав на себе оценивающие мужские взгляды, тоже решила осмотреться. За стойкой и столиками этого небольшого заведения, отличавшегося скромной сдержанностью интерьера, сидели люди, олицетворявшие собой власть, блеск и роскошь. Там были мужчины в костюмах из первосортной шерсти, альпака и твида, нацисты со свастикой на рукаве и другие военные в неизвестной мне иностранной форме, с галунами и звездами на обшлагах. Там были дамы в элегантнейших нарядах, с обвивавшими шею нитями крупного, как лесной орех, жемчуга, с безукоризненным макияжем и прическами, поверх которых красовались завязанные в виде тюрбанов платки, изысканные шапочки и шляпки. Повсюду звучали разговоры на разных языках, сдержанный смех и звон бокалов. И в воздухе витал тончайший аромат духов «Пату» и «Герлен», светской непринужденности и светлого табака. Недавно закончившаяся гражданская война в Испании и новый жестокий конфликт, обрушившийся на Европу, казались в этом уголке безмятежной изысканности событиями из другой галактики.
В углу за стойкой, с полным достоинства видом, стояла, как я догадалась, хозяйка этого заведения — Маргарет Тейлор, радушно приветствовавшая клиентов и одновременно внимательно следившая за беспрестанным движением официантов. Хиллгарт не открыл мне, какие отношения были у него с этой дамой, но я нисколько не сомневалась, что это нечто большее, чем обычный обмен услугами между хозяйкой чайного салона и одним из ее постоянных клиентов. Я внимательно посмотрела на нее, когда она подавала счет немецкому офицеру в черной форме, со свастикой на рукаве и в начищенных до зеркального блеска сапогах. Эта элегантная сорокалетняя иностранка с непроницаемым лицом, несомненно, являлась одним из многочисленных звеньев в тайной сети, работавшей в Испании под руководством британского военно-морского атташе. Как бы то ни было, за все время моего пребывания в чайном салоне мне не удалось заметить, чтобы капитан Хиллгарт и она обменялись взглядами или сделали друг другу какие-то знаки. Перед уходом я в последний раз украдкой на них посмотрела. Хозяйка заведения невозмутимо разговаривала с молодым официантом в белом пиджаке, очевидно, давая ему указания. Хиллгарт по-прежнему сидел за столиком в компании своих друзей. Один из них — молодой человек — оживленно что-то рассказывал, театрально жестикулируя и, вероятно, кого-то изображая. Когда он закончил, вся компания дружно расхохоталась, и Хиллгарт, как я заметила, тоже смеялся от души. Возможно, это игра моего воображения, но в какую-то долю секунды мне также показалось, будто он бросил беглый взгляд в мою сторону и едва заметно подмигнул.
Мадрид постепенно сдавался на милость осени, а между тем клиенток в моем ателье становилось все больше. К тому времени я еще ни разу не получала цветов и конфет ни от Хиллгарта, ни от кого бы то ни было. Однако мне вовсе не хотелось, чтобы это произошло. У меня было слишком много работы, чтобы заниматься чем-то еще. Молва о моем ателье и имевшемся в нем богатом выборе тканей быстро разлетелась по всему городу. Количество клиентов увеличивалось день ото дня, и мне становилось все труднее справляться с таким наплывом работы: я была вынуждена увеличивать сроки выполнения заказов и оттягивать дни примерок. Я работала много, невероятно много — больше, чем когда-либо в своей жизни. Ложилась спать глубокой ночью, вставала чуть свет и практически не отдыхала; бывали дни, когда я снимала с шеи сантиметровую ленту, лишь укладываясь в постель. Поток денег в мой маленький сейф не прекращался, но они так мало меня интересовали, что я даже не удосуживалась вести им счет. Все было совсем не так, как в моем прежнем ателье. Иногда меня посещали ностальгические воспоминания о первых днях жизни в Тетуане. О том, как я снова и снова пересчитывала банкноты в своей комнате на Сиди-Мандри, с какой надеждой прикидывала, сколько еще осталось накопить, чтобы выплатить долг. Как Канделария возвращалась от еврейских менял со скрученными в трубочку английскими фунтами, надежно спрятанными в ложбинке на пышной груди. Как мы по-детски радовались, деля выручку. «Половина — тебе, половина — мне, и дай нам Бог никогда не нуждаться», — приговаривала каждый раз контрабандистка.