— Мы уехали в Танжер. Я забеременела, и Рамиро меня бросил. Я потеряла ребенка. Осталась одна в чужой стране, больная, без дома, без денег и с огромным долгом, свалившимся на меня по вине Рамиро. Меня держала под надзором полиция, я жила в страхе и неизвестности, и мне пришлось ввязаться в одно не совсем законное дело. Потом, благодаря помощи подруги, мне удалось открыть ателье, и я снова начала шить. Я трудилась день и ночь, и у меня появились новые друзья, самые разные люди. Передо мной открылась иная жизнь, но я никогда не переставала работать. Я познакомилась с человеком, в которого могла бы влюбиться и, возможно, снова узнала бы счастье. Он был иностранным журналистом, и я знала, что рано или поздно ему придется уехать, поэтому не позволила себе завязать отношения: боялась снова страдать, боялась, что мое сердце вновь будет растерзано, как тогда, когда меня оставил Рамиро. А теперь я вернулась в Мадрид, одна, и продолжаю работать — ты только что видел все собственными глазами. А то, что произошло между мной и тобой… не сомневайся, мой грех не остался без искупления. Не знаю, насколько тебя это утешит, но можешь быть уверен: боль, которую я тебе причинила, вернулась ко мне сполна. Если существует Божье воздаяние, то меня оно уже постигло, и, думаю, все мои страдания уравновесили чашу весов.
Не знаю, какое действие произвели на Игнасио мои слова: тронули его, успокоили или ввергли в еще большее смятение. Мы сидели несколько минут молча, я все еще держала его за руку, наши тела находились слишком близко, и мы оба это сознавали. В конце концов я поднялась и вернулась на свое место.
— Что тебя связывает с министром Бейгбедером? — задал Игнасио очередной вопрос. Его тон был уже не жестким, хотя в то же время и не слишком мягким. В нем появилось нечто среднее между доверительностью, установившейся между нами несколько минут назад, и безграничной холодностью, исходившей от него в начале нашей встречи. Я заметила, что Игнасио старался снова держаться официально, и вскоре, к своему разочарованию, обнаружила, что ему это удалось без особых усилий.
— Хуан Луис Бейгбедер мой друг, мы познакомились, когда я жила в Тетуане.
— В каком смысле — «друг»?
— Мы не любовники, если ты об этом.
— Вчера он провел с тобой ночь.
— Он провел ночь в моем доме, а не со мной. Я не обязана давать тебе отчет о своей личной жизни, но в этом случае предпочту все разъяснить: между мной и Бейгбедером нет близких отношений. Нет, и не было. Ни вчера, ни когда бы то ни было. Никакой министр меня не содержит.
— Почему в таком случае?
— Почему между нами ничего не было или почему меня не содержит никакой министр?
— Почему он пришел к тебе в дом и остался почти до восьми утра?
— Потому что вчера узнал о своей отставке, и его тяготило одиночество.
Поднявшись, Игнасио подошел к одному из балконов и, глядя на улицу, снова заговорил, держа руки в карманах:
— Бейгбедер настоящий кретин. Предатель, продавшийся британцам. Полоумный, спутавшийся с английской шлюхой.
Я горько засмеялась и, подойдя к Игнасио, остановилась за его спиной.
— Ты ничего не знаешь, Игнасио. Ты работаешь в министерстве внутренних дел, и твоя обязанность — нагонять страх на иностранцев, появляющихся в Мадриде, но не имеешь ни малейшего понятия, кто такой полковник Бейгбедер и почему он поступал именно так, а не иначе.
— Я знаю то, что должен знать.
— Что?
— Он заговорщик, предавший свою родину. И никчемный министр. Об этом говорят все вокруг, начиная с прессы.
— Как будто этой прессе можно верить… — с иронией заметила я.
— А кому можно верить в таком случае? Твоим новым друзьям-иностранцам?
— Возможно. Они знают намного больше, чем вы.
Игнасио резко повернулся и в несколько шагов приблизился ко мне вплотную.
— И что же они знают? — хрипло спросил он.
Я поняла, что не следует больше ничего говорить, и позволила ему продолжить.
— Разве они знают, что я могу сделать так, чтобы тебя депортировали этим же утром? Разве они знают, что тебя могут задержать, объявить липой твой экзотический марокканский паспорт и в два счета выслать из страны, — никто и моргнуть не успеет? Твой друг Бейгбедер уже не министр, так что ты осталась без покровителя.
Он стоял так близко, что я отчетливо видела щетину на его подбородке, отросшую после утреннего бритья. Я видела, как его кадык поднимается и опускается, когда он говорит, и различала каждое движение его губ, которые когда-то меня целовали, а теперь изливали поток жестоких угроз.
Я решила разыграть одну карту. Такую же фальшивую, какой была сама.