Мы сидели в молчании, в то время как прихожане продолжали занимать свободные места, служки сновали по алтарю и кругом стоял тихий гул множества приглушенных голосов. Хотя я несколько раз украдкой взглядывала на сидевшую рядом женщину в черном, платок не позволял мне рассмотреть черты ее лица. Впрочем, это не имело никакого значения: я ни секунды не сомневалась, кто это был. В конце концов я решила нарушить молчание и прошептала:
— Спасибо, что позвали меня сюда, Беатриш. Пожалуйста, ничего не бойтесь: ни одна живая душа в Лиссабоне не узнает о нашем разговоре.
Она помолчала еще несколько секунд и наконец произнесла чуть слышно, не поднимая глаз:
— Вы работаете на англичан, не так ли?
Я слегка наклонила голову в знак подтверждения.
— Не уверена, будет ли вам полезна моя информация, мне не так много известно. Знаю только, что да Силва ведет сейчас переговоры с немцами насчет рудников в Бейре, в глубине страны. У него раньше не было дел в тех местах. Все началось недавно, всего несколько месяцев назад. Теперь он ездит туда почти каждую неделю.
— И что там такое?
— Нечто называемое «волчьей слюной». Немцы требуют, чтобы он сотрудничал только с ними и разорвал всякие отношения с британцами. Кроме того, он должен добиться, чтобы владельцы соседних рудников присоединились к нему и тоже отказались иметь дело с англичанами.
В этот момент в алтаре появился священник, вышедший через боковую дверь в глубине. Все прихожане — в том числе и мы — поднялись.
— Кто эти немцы? — прошептала я из-под вуали.
— В офис три раза приходил только Вайс. Да Силва никогда не разговаривает с ними по телефону — боится, что его могут прослушивать. Я знаю, что он встречался еще с одним немцем, Волтерсом. И на этой неделе должен приехать кто-то из Испании. В четверг, то есть завтра, они будут ужинать все вместе на вилле да Силвы: дон Мануэл, немцы и португальцы из Бейры, владельцы соседних рудников. Они собираются там, чтобы заключить соглашение: да Силва уже несколько недель убеждает их осуществлять поставки исключительно немцам. Все будут присутствовать на ужине с женами, и да Силва стремится принять их как можно радушнее: он попросил меня заказать цветы и шоколад по этому случаю.
Священник закончил свою речь, и все снова стали усаживаться: зашуршала одежда, послышались вздохи и скрип старого дерева.
— И еще да Силва распорядился, — продолжала Беатриш, по-прежнему склонив голову, — чтобы мы не соединяли с ним тех англичан, с которыми раньше у него были хорошие отношения. А сегодня утром он встречался на нашем складе в подвале с двумя типами, настоящими уголовниками: они выполняют время от времени некоторые его поручения — у него бывают всякие дела, в том числе и довольно темные. Мне удалось услышать лишь конец их разговора. Да Силва велел им следить за теми англичанами и, при необходимости, нейтрализовать их.
— В каком смысле «нейтрализовать»?
— Полагаю, убрать с дороги.
— Каким образом?
— А вы как думаете?
Прихожане вновь поднялись, и мы последовали их примеру. Все вокруг запели с благочестивым усердием, а у меня кровь застучала в висках.
— Вы знаете имена этих англичан?
— Да, я их записала.
Беатриш осторожно передала мне сложенный листок бумаги, который я тотчас крепко зажала в кулаке.
— Больше мне ничего не известно, честное слово.
— Пришлите ко мне кого-нибудь опять, если узнаете что-то новое, — сказала я, вспомнив открытый балкон в своем номере.
— Хорошо. А вы, пожалуйста, никому обо мне не говорите. И лучше не появляйтесь больше у нас в офисе.
Я не успела ничего ей пообещать, потому что она, вспорхнув, как черный ворон, быстро исчезла. Я же еще долго сидела под возвышавшимися надо мной каменными колоннами, окутанная нестройными песнопениями и гулом литаний. Когда мне наконец удалось прийти в себя после всего услышанного, я развернула полученный от Беатриш листок и убедилась, что мои страхи вовсе не беспочвенны. Там был список из пяти английских имен. Четвертым из них стояло имя Маркуса Логана.