Я поднесла к губам бокал, с трудом удерживаясь, чтобы не осушить его залпом. «Ну же, Мануэл, давай, — мысленно торопила я. — Реагируй, пригласи меня: я могу быть тебе полезна — займу разговорами спутниц твоих гостей, пока вы будете совещаться насчет „волчьей слюны“ и обсуждать, как отделаться от англичан.»
— В Мадриде тоже сейчас много немцев, правда? — спросил да Силва.
Это не был невинный вопрос об обстановке в соседней стране: он был задан, несомненно, чтобы узнать, кто входит в круг моих знакомых и какие у нас отношения. Я постепенно приближалась к цели. Знала, что и как должна говорить: непринужденно сыпать весомыми именами и вести себя так, будто рассказываю нечто совершенно обычное.
— Да, их очень много, — произнесла я самым будничным тоном. Откинулась на спинку кресла, небрежно свесив руку с подлокотника, положила ногу на ногу и вновь отпила шампанского. — Баронесса Шторер, супруга посла, будучи в последний раз в моем ателье, говорила, что Мадрид — идеальное место для немцев. Кстати, многие из живущих там сейчас немок — мои постоянные клиентки: Эльза Брукманн, например, которая, как говорят, в дружеских отношениях с Гитлером, бывает у меня в ателье по два-три раза в неделю. А на последнем приеме в резиденции Ханса Лазара, атташе по вопросам прессы и пропаганды…
Я рассказала пару забавных историй и обронила еще несколько имен. С притворным безразличием, словно не придавая им никакого значения. И по мере того как все это говорила, я заметила, что да Силва стал слушать меня с таким вниманием, будто весь мир вокруг перестал для него существовать. Он едва реагировал на доносившиеся с разных сторон приветствия, ни разу не притронулся к стоявшему перед ним бокалу, и сигарета тлела в его пальцах, превращаясь в пепел, похожий на шелковичного червя. В конце концов я решила ослабить струну.
— Извини, Мануэл, наверное, все это для тебя ужасно скучно: праздники, наряды, развлечения беззаботных женщин. Лучше ты расскажи — как прошла поездка?
Мы продолжали разговор еще полчаса, ни разу не упомянув больше немцев. Однако они незримо присутствовали рядом с нами.
— По-моему, сейчас время ужина, — сказал да Силва, посмотрев на часы. — Как насчет того, чтобы…
— Я совершенно без сил. Может, перенесем ужин на завтра?
— К сожалению, это невозможно. — Мануэл поколебался несколько секунд, прежде чем продолжить, и я затаила дыхание. — У меня назначена встреча.
«Давай же, давай, давай!» Оставалось лишь чуть-чуть его подтолкнуть.
— Как жаль, это последний вечер, который мы могли бы провести вместе. — Мое разочарование казалось абсолютно искренним — почти таким же, как желание услышать то, чего я ждала столько дней. — Я уезжаю в Мадрид в пятницу, на будущей неделе меня ждет много работы. Баронесса де Петрино, супруга Лазара, дает прием в следующий четверг, и полдюжины моих немецких клиенток…
— Я бы хотел тебя пригласить.
Сердце чуть не выпрыгнуло из груди.
— Это будет небольшая встреча моих друзей. Немцев и португальцев. У меня дома.
— За сколько вы отвезете меня в Лиссабон?
Человек посмотрел по сторонам, проверяя, не следят ли за нами, снял кепку и яростно почесал голову.
— Десять эскудо, — сказал он, не вынимая изо рта окурок.
Я протянула ему двадцать.
— Поехали.
Я не могла заснуть этой ночью: чувства и мысли бурлили, не желая покидать мою голову. Удовлетворение от того, что дело наконец сдвинулось с мертвой точки, тревога перед ждавшим меня испытанием и горечь из-за подтвердившихся худших подозрений. Но больше всего меня одолевал страх, ведь я знала, что Маркусу Логану грозит опасность, о которой, вероятно, он даже не догадывался, а у меня не было возможности его предупредить. Я не имела ни малейшего понятия, где его можно найти: нам довелось столкнуться в двух совершенно разных и далеких друг от друга местах. Наверное, только в офисе да Силвы удалось бы что-то узнать, но я больше не хотела, во избежание подозрений, обращаться к Беатриш Оливейре — тем более после того, как ее шеф вернулся на место.
Час ночи, половина второго, без четверти два. Меня бросало то в жар, то в холод. Два часа, десять минут третьего. Я поднималась с постели несколько раз, открывала и закрывала балкон, выпила стакан воды, включила свет и снова его погасила. Без двадцати три, три, три пятнадцать. И вдруг пришло неожиданное решение. Или, во всяком случае, нечто похожее на него.
Я облачилась в самую темную одежду, какая только имелась в моем шкафу: черный мохеровый костюм, длинный жакет свинцово-серого цвета и широкополую шляпу, которую надвинула до бровей. С собой я взяла лишь ключи от номера и небольшую пачку банкнот. Больше мне ничего не требовалось, за исключением, конечно, удачи.