— Уезжай отсюда как можно скорее, не встречайся с ним больше, — продолжал убеждать меня Маркус. — Нельзя общаться с таким типом. Я понятия не имею, почему ты взяла себе другое имя, зачем приехала в Лиссабон и что заставило тебя связаться с да Силвой. Не знаю, случайно завязались ваши отношения или тебя кто-то втянул в эту историю, но уверяю…
— Между нами нет ничего серьезного. Я приехала в Португалию, чтобы сделать покупки для своего ателье; через мадридских знакомых мне удалось выйти на да Силву, и я встретилась с ним здесь несколько раз. Мы просто друзья.
— Нет, Сира, не заблуждайся, — резко оборвал меня Маркус. — У Мануэла да Силвы нет друзей. Только завоеванные женщины, знакомые и льстецы, ну и, разумеется, нужные деловые контакты — вот и все. И в последнее время эти контакты стали не самыми подходящими. Да Силва впутался в сомнительные дела, с каждым днем все больше в них увязает, и тебе следует держаться подальше от этого. Это не тот человек, с которым тебе стоит общаться.
— В таком случае и тебе не стоило бы общаться с ним. Но, как мне показалось в тот вечер в казино, вы хорошие друзья…
— Мы интересуем друг друга исключительно как деловые партнеры. Вернее сказать, интересовали. С недавних пор он не хочет иметь со мной никаких дел. Ни со мной, ни с кем бы то ни было из англичан.
Эти слова позволили мне вздохнуть с облегчением: они означали, что Розалинде удалось все же найти Маркуса и передать мое сообщение. Мы продолжали стоять друг напротив друга, но расстояние между нами как-то незаметно уменьшилось. Шаг вперед — он, шаг вперед — я. Затем снова — он, и опять — я. В начале нашего разговора мы находились в разных концах номера, как два осторожных борца, опасливо выжидающих реакции противника, но постепенно — возможно, почти неосознанно — сближались, пока не оказались наконец посередине комнаты, между кроватью и письменным столом. Оставалось сделать всего одно движение, чтобы коснуться друг друга.
— Не беспокойся, я умею быть осторожной. В записке, которую передал мне в казино, ты спрашивал, что стало с той Сирой из Тетуана. Вот, ты видишь ее перед собой: более сильную. И в то же время более недоверчивую и разочарованную. А теперь позволь задать такой же вопрос тебе, Маркус Логан: что стало с журналистом, который приехал, израненный, в Африку, чтобы взять интервью у верховного комиссара, а потом так и не…
Я не успела закончить фразу, прерванную раздавшимся стуком в дверь. Кто-то, явившийся крайне не вовремя, стучал очень настойчиво. Я инстинктивно схватилась за руку Маркуса.
— Спроси, кто там, — прошептал он.
— Это Гамбоа, помощник сеньора да Силвы. Я принес вам кое-что от него, — донесся голос из коридора.
Маркус в три больших шага исчез в ванной комнате. Я медленно подошла к двери, взялась за ручку и, несколько раз вдохнув и выдохнув, наконец открыла, стараясь выглядеть как можно естественнее. Передо мной стоял Гамбоа с чем-то легким и роскошным, завернутым в шелковую бумагу. Я протянула руки, чтобы принять неизвестный подарок, но Гамбоа не отдал мне его.
— Давайте я лучше сам куда-нибудь их поставлю, они очень хрупкие. Это орхидеи, — пояснил он.
Я заколебалась. Хотя Маркус прятался в ванной, было рискованно впускать этого человека в комнату, однако, не разреши я ему войти, он мог бы подумать, будто я что-то скрываю. А в тот момент мне меньше всего требовалось навлекать на себя подозрения.
— Проходите, — наконец произнесла я. — Поставьте цветы на письменный стол, пожалуйста.
Через секунду я поняла, что произошло нечто ужасное, и мне захотелось провалиться сквозь землю. Исчезнуть, испариться — мгновенно и навсегда. Чтобы не сталкиваться с последствиями того, что предстало перед моими глазами. В центре узкого стола, между телефоном и позолоченной лампой, лежало нечто совершенно невообразимое. Нечто абсолютно неуместное, его никто не должен был видеть в моем номере. Никто — тем более человек, работавший на да Силву.
Я поспешила исправить положение, едва осознав свою оплошность.
— А нет, лучше поставьте их сюда, на скамейку в изножье кровати.
Гамбоа молча подчинился, но я поняла, что от его внимания не ускользнула компрометирующая меня вещь. Еще бы. Ведь лежавшее на полированной поверхности стола мне не принадлежало и выглядело очень странно в номере одинокой женщины, а потому просто не могло остаться незамеченным: это была шляпа Маркуса.