До своего появления в доме я ошибочно полагала, что Мануэл пригласил меня на ужин, чтобы похвастаться перед своими гостями — то есть в качестве экзотического украшения, которое укрепило бы его роль солидного человека, — к тому же я могла развлечь присутствующих женщин разговорами о моде и занятными рассказами о немцах в Испании. Однако, едва оценив обстановку, я поняла, что ошиблась. Хотя да Силва встретил меня как одну из гостей, он явно хотел, чтобы я была не статистом, а играла роль хозяйки на этом ужине и помогала ему. Я должна была служить шарниром между немками и португалками — мостом, без которого они весь вечер смогли бы лишь обмениваться взглядами. Поскольку в планы да Силвы входило решение важных вопросов, ему меньше всего нужны были рядом скучающие и недовольные женщины, с нетерпением ожидающие, чтобы мужья поскорее увезли их домой. Именно поэтому я была ему просто необходима, он нуждался в моей помощи. Накануне вечером я бросила ему наживку, и он ее заглотил: в этой ситуации мы оба получали свою выгоду.
«Что ж, Мануэл, я сделаю то, что тебе нужно, — подумала я. — Надеюсь, потом ты сделаешь то же и для меня». И чтобы исполнить задуманное, я подавила страхи и, надев самую обворожительную из своих масок, пустила в ход безграничное очарование, источая любезности немцам и португальцам. Я похвалила шляпку и горжетку женщин из Бейры, произнесла несколько шуток, над которыми все посмеялись, позволила одному из португальцев коснуться меня пониже спины и выразила свое восхищение немецким народом. Совершенно беззастенчиво, даже не моргнув глазом.
Все шло хорошо, пока совершенно неожиданно не появилась черная туча.
— Попрошу вашего внимания, друзья, — объявил да Силва. — Хочу представить вам Йоханнеса Бернхардта.
Он был постаревший, потолстевший и полысевший, но, несомненно, тот самый Бернхардт из Тетуана. Тот, кого я видела прогуливающимся по улице Генералиссимуса под руку с женой, которой на сей раз с ним не оказалось. Тот, кто договаривался с Серрано Суньером об установке немецких антенн на территории Марокко, не желая посвящать в эти дела Бейгбедера. Тот, кто даже не догадывался, что я подслушала их разговор, лежа на полу за диваном.
— Прошу простить за опоздание. Сломался автомобиль, и пришлось задержаться в Элваше.
Взяв бокал, предложенный официантом, я старалась справиться с волнением и одновременно лихорадочно соображала: когда мы встречались с Бернхардтом в последний раз, насколько часто сталкивались с ним на улице, долго ли он видел меня в тот вечер в Верховном комиссариате. Узнав от Хиллгарта, что Бернхардт обосновался в Испании и руководит большой корпорацией, реализующей экономические интересы нацистов, я заверила: этот человек вряд ли узнает меня, если нам доведется встретиться, — однако теперь сомневалась в этом.
Повернувшись спиной к разговаривавшим мужчинам, я постаралась увлечь светской беседой женщин. Новой темой стала орхидея, украшавшая мои волосы: приседая и поворачиваясь, чтобы все могли ею полюбоваться, я не переставала поглощать информацию. И вновь отметила про себя звучавшие имена, чтобы как следует их запомнить: Вайс и Волтерс — немцы, с которыми Бернхардт, только что прибывший из Испании, не был знаком. Португальцев из Бейры звали Алмейда, Роригеш и Рибейру. Это были неотесанные провинциалы, владельцы рудников — вернее, скудных земель, на которых по воле Божественного провидения оказались месторождения. Месторождения чего? Этого я пока не знала: на тот момент мне не удалось выяснить, что скрывается под зловещим названием «волчья слюна», упомянутом в церкви Беатриш Оливейрой. И вдруг до моих ушей донеслось наконец долгожданное слово: «вольфрам».
Из глубины памяти мгновенно всплыли сведения, полученные от Хиллгарта в Танжере: речь шла о минерале, необходимом для производства артиллерийских снарядов. Помимо этого, я вспомнила и другое: именно Бернхардт занимался делами, связанными с вольфрамом. Однако Хиллгарт говорил мне только о его интересе к месторождениям Галисии и Эстремадуры; вероятно, тогда он еще не предполагал, что Бернхардт дотянется своими щупальцами до Португалии и выйдет на бизнесмена, который, ради собственной выгоды, охотно согласится сотрудничать с немцами, предав своих друзей англичан. Я почувствовала дрожь в коленях и, чтобы успокоиться, отпила немного шампанского. Мануэл да Силва, как оказалось, занимался не только покупкой и продажей шелка, древесины и других безобидных колониальных товаров, а переключился на нечто более опасное и зловещее: его новый бизнес был связан с металлом, благодаря которому немцы могли увеличить свою военную мощь и сеять смерть.