Люди замерли. Кайку молча ела пряный рис.
— Он хорошо играет свою роль, — прошептала Кайлин, наклонившись к Кайку.
— По-моему, истосковался по вниманию аудитории, — пробормотала Кайку. — И оно льстит его самолюбию.
Кайлин удивленно хихикнула и одарила свою ученицу многозначительным взглядом. Кайку не обратила на нее внимания.
— Но если колдовские камни порождают заразу, то как же может быть, что в других землях они есть, а болезни нет? — выкрикнул кто-то.
Саран поднял вверх указательный палец.
— Потому что их еще не нашли.
Аудитория ахнула.
— Они лежат глубоко под землей. Дремлют. Ждут. Ждут, пока их разбудят.
— А что же их разбудит? — спросил все тот же голос.
— Кровь, — проговорила Кайку. Она сказала это себе, но вышло громче, чем хотелось, и все услышали.
— Действительно, кровь. — Саран обезоруживающе улыбнулся ей. — Из всех нас только Кайку видела колдовской камень. Видела человеческое жертвоприношение, которое питает его. Видела сердце.
Кайку смутилась. В Либера Драмах скептически относились к истории с ее проникновением в монастырь ткущих Узор в Лакмарских горах на Фо. Многие уверяли, что в зале, где хранился колдовской камень, ее посетили галлюцинации. Она ослабела от голода, а кроме того, в течение нескольких дней носила маску ткущего. Это вообще опасно для рассудка. Но несмотря ни на что, Кайку верила в то, что видела. А видела она ветви, растущие из колдовского камня и упирающиеся в стены пещеры. Она заглянула в камень, когда его кормили. Яркие сосуды пронизывали каменную массу, а в центре билось сердце. Что бы ни представляли собой колдовские камни, они не были кусками мертвого минерала. Они жили, как живут деревья. Они росли.
— Да откуда же ты знаешь, что колдовские камни есть, если их еще не нашли? — спросил Джугай.
— По крайней мере, один точно нашли — в Кураале, около пяти веков назад. Об этом упоминается в свитках, которые я похитил из библиотеки Аквирры и принес сюда с величайшим риском для собственной жизни. Эти свитки рассказывают о случае в глухой горняцкой деревушке. Местные жители внезапно стали вести себя абсолютно неестественно и очень жестоко. Когда правитель послал солдат для их усмирения, их постигла та же самая участь. Выжившие говорили о странных припадках безумия и о том, что жители деревни получили дьявольскую силу: передвигали предметы, не прикасаясь к ним, и убивали людей на расстоянии без всякого оружия. Теократы послали многочисленные отряды, чтобы покарать еретиков, и одержали победу, но понесли огромные потери. В шахте под поселком нашли алтарь, на котором совершали кровавые жертвоприношения. Позднее воины рассказывали, что камень искушал их и давал нечестивые обещания, но, твердые в своей вере, они взорвали алтарь и закрыли шахту. — Саран резко тряхнул головой, отбрасывая назад черные волосы. — Я уверен, что они нашли колдовской камень.
— Так, значит, их можно разрушить? — спросил Заэлис.
— Если верить тому, что здесь написано, — да.
— Вы сказали, что, по крайней мере, один нашли. Полагаете, есть и другие? — поинтересовался кто-то из присутствующих.
— Наверняка, — ответил Саран. — Мы знаем о четырех камнях в Сарамире. Ткачи выстроили свои монастыри вокруг них: два — в Чамильских горах, один под Аддерахом и один под Игараком на границе с пустыней Чом Рин. Еще один — в Лакмарских горах на острове Фо. Последний — в горах рядом с озером Ксемит. Благодаря стараниям Кайку и ее отца Руито, мы знаем о них, потому что оттуда исходит болезнь растений. Четыре — в одном только Сарамире. Неужели наш материк особенный?
— А почему бы и нет? — спросил Джугай. — Мы же не знаем, что они такое и как туда попали. Кто может сказать, есть ли они в других местах?
— Я могу. — Саран подошел к парапету, окинул взглядом крыши Провала, узкие улочки, по которым бегали дети, мосты, подъемники и ступеньки. — Вам, может быть, тяжело будет это услышать.
Саран обернулся к аудитории, облокотившись на парапет.
— Я нашел свидетельства об огне, падающем с небес; — начал он, и на красивое лицо его легла тень. — Это произошло в Кураале несколько тысяч лет назад, когда наш язык был еще молод. Катастрофа. Огромные камни взрывали целые города, вода в озерах кипела, земля стонала, раздавленная. Мы верим, что это боги наказали нас. — Саран слегка откинул голову, и солнечные лучи по-новому обрисовали его скулы. — Следы той же истории я нашел в Охамбе, где нет летописных сводов, только легенды. Рассказы о разрушениях и взрывах. То же — в Иттриксе, более вразумительные документы, написанные их первым алфавитом. Поговаривают даже о том, что угаты сделали свои «записи» о случившемся где-то в сарамирских Новых землях — примитивные наскальные рисунки. В любой древней культуре Ближнего Света есть свидетельства об этой катастрофе, свои версии, но все они перекликаются. — Глаза Сарана потемнели. — Потом, по совету одного знакомого, я вернулся в Охамбу, забрался в самое ее сердце и там нашел это.
Он стремительно прошел к столу и взял нечто, напоминающее пергамент. Потом опустился на колени посреди комнаты и бережно развернул свиток. Все собравшиеся вытянули шеи, чтобы рассмотреть таинственный предмет.
— Осторожнее. Ему больше двух тысяч лет. И это копия еще более древнего документа.
Вздох изумления пробежал по залу. То, что сначала показалось пергаментом, оказалось странным образом выделанной кожей неизвестного животного. Свиток сохранился на удивление хорошо, если учесть его непостижимый возраст.
— Безусловно, я передам эту вещь нашим соратникам из Красного ордена, чтобы они проверили подлинность документа, — продолжил Саран. — Но сам я в ней уверен. И ваятели плоти того племени, откуда я украл его, тоже наверняка в эту подлинность верили. Десять человек отдали свою жизнь, чтобы свиток попал сюда. — Саран обменялся взглядами с Тсатой, который смотрел на него без всякого выражения совершенно пустыми зелеными глазами.
Кайку обошла стол вокруг, чтобы лучше видеть. Рисунок сам по себе смутил ее. Опознать персонажей не представлялось возможным: эти стилизованные изогнутые фигурки могли принадлежать как танцующим людям, так и бегущим животным. Посередине горел костер, время не пощадило языки нарисованного пламени, но они оставались вполне узнаваемыми. Кайку удивилась — как же сумели сохранить такую древность, пронести ее сквозь века? Она бы засомневалась, но Саран пообещал отдать рисунок на экспертизу в Красный орден, где могли не только подтвердить его подлинность, но и назвать возраст…
Девушка осмотрела границы рисунка в поисках разгадки, которую предложил им Саран. Странные руны окаймляли изображение. Сверху, по центру, изображалась нижняя часть солнечного диска, и ниже — ущербные луны.
Луны!
— Да ведь тут четыре луны, — проговорил Джугай прежде, чем кто-то смог вымолвить хоть слово.
Внутри Кайку что-то нехорошо шевельнулось, тошнота подступила к горлу. Он прав. Древний художник изобразил Арию, самую большую из небесных сестер, Иридиму — с ее выщербленным ликом, Нерин, зеленоватую малышку… и еще одну, черную и блестящую, с темно-красными отметинами. По спине Кайку побежали мурашки. Она задрожала и сама не поняла своей реакции. Кайлин посмотрела на нее вопросительно.
Саран сомкнул руки и кивнул.
— Это и есть ответ. Я нашел в Иттриксе несколько ссылок на некую сущность, именуемую Арикарат или Арикураа — в Кураале. Я предположил, что это вариации одного и того же слова, но не догадывался, что оно обозначает. Я не понимал этого, хотя оно всегда упоминается в связи с другими сестрами-лунами. Я знал только, что Арикарат или Арикураа — это существо мужского пола. А потом нашел древний иттриксианский миф о сотворении мира, где говорилось, что Арикарат создан из той же материи, что и другие луны. И все стало ясно. — Саран опустил голову. — Арикарат — это четвертая луна. Тысячи лет назад он перестал существовать. Похоже, у лунных сестер был брат…