— Нет, не дождусь я твою маму. Повидаю ее на днях ка заводе. И тебя, тезка, как-нибудь навещу, вот приеду из командировки… Чего бы мне тебе такое… — он порылся в карманах, — подарить на память, а?
И тут-то и произошло чудо. Николай Иванович протянул Коле почти новый перочинный ножик. В коричневой обкладке, с двумя лезвиями, со штопором, он был еще лучше, чем у Севы Белова.
Коля оторопел от счастья. Он затоптался на месте, весь раскраснелся, осторожно взял в руки чудесный предмет… И вдруг поднял на Николая Ивановича сияющие глаза:
— А вы… а вы… не мой папа?
Николай Иванович как-то поперхнулся, закашлялся, покачал отрицательно головой, нагнулся к Коле и похлопал его по спине обеими руками.
— Ну, бывай здоров! — сказал он тихо и размашисто шагнул к двери.
Еще шум его шагов не затих в коридоре, а Коля уже напяливал пальто, торопливо нахлобучивал шапку. Разве можно не показать ребятам так нежданно-негаданно обретенное сокровище?
В сырых, не по-октябрьски теплых сумерках фонарь под аркой раскачивался на ветру и подмигивал, как живой. Откуда-то доносились мальчишеские голоса. Коля побежал в ту сторону двора и чуть не столкнулся с Толькой Фоминским. В старой куртке с продранными локтями и в новенькой школьной фуражке на коротко остриженной голове, Толька перепрыгивал через лужи, размахивая пустым мусорным ведром.
— A-а, Помидоркин! — крикнул он снисходительно.
Коля остановился.
— И не Помидоркин я вовсе, а Травников.
Взметнулось в воздухе и забренчало ведро; Толька ловко перепрыгнул через большую лужу и приземлился возле Коли.
— Куда это ты, Петрушкин, мчался сломя голову?
— Никуда! — Коля неторопливо, деловитой походкой прошагал к фонарному столбу, вынул из кармана пальто руку, крепко сжимавшую ножик, полюбовался, как блестит лезвие в колеблющемся свете фонаря, и, равнодушно посвистывая, всем своим видом показывая, что не слышит шлепанья Толькиных ног по грязи, вонзил лезвие в сырое дерево. Сосредоточенно вытащил и с наслаждением принялся резать неподатливый скользкий столб.
За Колиной спиной брякнуло ведро, брошенное на землю.
— Покажи-ка! Где ты такой взял?
— Знакомый дяденька подарил.
— Да не съем я его, не бойся! — в один миг Толька вырезал на столбе замысловатую букву «т».
А через минуту ножик переходил из рук в руки. Заметив под фонарем чем-то увлеченных Тольку с Колей, сбежались другие мальчишки.
С гордостью и некоторой опаской Коля наблюдал, как раз за разом вонзается в старый столб то одно, то другое лезвие, и лишь изредка вскрикивал:
— Осторожнее! Штопор не сломайте!
— А ты не жадина, всем даешь порезать, — похвалил его Толька. С минуту он созерцал Колю с высоты своих тринадцати лет. — Ножик у тебя, конечно, знаменитый, но у меня есть кое-что не хуже, — и он извлек из кармана засохшую расплющенную лягушку. — Видишь, какая? В пионерском лагере летом нашел на дороге. Наверно, под телегу попала, под самое колесо. На солнце высохла, теперь как из камня. Сто лет пролежит — не испортится. Давай меняться! Ты мне ножик, я тебе лягушку. Ни у кого такой нет.
Коля рассматривал лягушку с тайным восхищением. Это была, конечно, очень ценная вещь. Пальцы передних лапок были у лягушки растопырены, на конце каждого пальца — плоский кругляшок. А задние лапки согнуты в коленях, и пальцы все разной длины. Такую диковину, и верно, нигде не найдешь. По меняться? Отдать ножичек, чудом к нему попавший? Просто смешно!
Коля замотал головой.
— Нет, нет! Не нужна мне лягушка.
— Могу дать придачу!
Теперь из кармана Толькиных штанов появился блестящий металлический шарик. В шарике сиял, качаясь, фонарь. Он был маленький, но замечательно красивый…
Подавив вздох, Коля поспешно сказал:
— Не буду меняться! Не хочу!
— Мало этого? — под околышком фуражки Толькины глаза блестели в насмешливом прищуре. — У нас еще найдется…
— У него найдется, как же! — подтвердили приятели.
Неизвестно, что на этот раз вытащил бы Толька из своих вместительных карманов, если бы внезапно не раздался раздраженный голос:
— То-олька!
— Сейчас! — привычно откликнулся Толька, подбирая с земли ведро. — С тобой, Помидоркин, не столкуешься…
— Ступай домой! — доносился крик в открытую форточку.
— Мать разоряется, — сказал Толька. — Так помните, ребята, договорились, завтра поедем на Острова! Мать уйдет на работу, мы и двинем. Тритонов половим.