— Да врет он все! Никого я не знаю.
Ревунов даже подскочил.
— Но ты говорил ребятам во дворе про бандитов? Говорил? Все-то выдумать не могли, их там у вас человек пять, кажется. Ну, один — куда ни шло. Но все-то, в один голос! А сами со страху дрожат. Говорил? Признавайся!
У Севки запрыгали губы. Все напряженно ждали.
— Ой! — вдруг затараторила Коврова. — А и правда тут в каком-то дворе было такое! Маша из нашей квартиры мне рассказывала. Они у себя в шестом классе тимуровцы. И пошли на своей зоне пионерского действия выяснять пенсионеров, которые инвалиды и помощь требуется. А их в одном дворе приняли за хулиганов. Да, да! Не их самих, конечно, не девочек, а мальчиков из их звена. Главное, потому что один из мальчиков у них рыжий. Так что было, было.
Она замолчала с немного виноватым видом: разбирали ее сегодня, а она встряла.
— Вот видите, подтверждение! — торжествующе сказал Ревунов.
— Локтев, что все это значит? — спросил Моргунов. — Ты ведь член совета отряда!
— Нет, ты, главное, скажи, говорил ты ребятам во дворе, чтобы остерегались бандитов? — наседал Ревунов.
Севка попытался принять независимый вид, но это ему не очень удавалось.
— Ну, и что такого, — сказал он вызывающе, — если и говорил. Все это выеденного яйца не стоит!
— Ага! Признался, признался! — возликовал Ревунов.
— Подожди ты! — прикрикнул Моргунов. — Так ты и верно знаешься, Локтев, с какими-то хулиганами? Кто они такие?
Севка уже справился с собой.
— Никаких хулиганов нет, — ответил он спокойно. — Я просто пошутил. Пошутить нельзя? А эти дурачки поверили. Виноват я разве, что они такие… легковерные?
— Из какого они класса, эти ребята? — спросила Стеклова.
— Есть из второго, — нехотя ответил Севка. — А то из первого… Разные. Одна вообще не учится.
— Так зачем же ты пугал малышей? — Тон у Стендовой был такой строгий, что все удивились: как вдруг осмелела!
— Я их не пугал. Они сами напугались. Навыдумывали… Особенно один там есть… драчун, сам-то хулиган отпетый, хоть и во втором классе. Может, он даже психованный немного. А я-то тут при чем? А этот… — Севка с ненавистью взглянул на Ревунова, — раздул историю! Шляется по чужим дворам зачем-то…
— Значит, никаких хулиганов не существует? — сказал Чередниченко. — А ты их просто выдумал… для игры, что ли?
— Ну конечно, так просто… — играли во дворе, — успокоенно сказал Севка.
Наташа постучала карандашом и вздохнула.
— Очень мы отвлеклись. Конечно, маленьких пугать нехорошо. Ты больше, Локтев, так никогда не делай!
— И успокой этих ребятишек во дворе, — добавила Стеклова, — чтобы не боялись.
— Конечно, успокой! — кивнула Наташа. — Послушай, Ревунов, так что же ты думаешь делать со своими двойками?
— Я постараюсь их исправить, — привычно обещал Ревунов.
Ни на кого не глядя, Севка раньше всех ушел домой. Сердце у него разрывалось от досады и злости. Так его опозорить! Идиотские происки Ревунова кончились ничем. И все-таки Чередниченко, а особенно Стеклова, поглядывали на него с некоторым сомнением. И это было неприятно.
Будто нарочно, чтобы еще больше растравить Севку, Клеопатра Федоровна встретила его ахами и охами.
— О, я так боюсь за тебя, Всеволод! Прошу тебя, будь осторожнее! Ты такой интеллигентный, воспитанный мальчик. Разве ты можешь противостоять какому-то хулиганью, если они вдруг тебя подстерегут?
Севка опешил.
— Что случилось, Клеопатра Федоровна!
— О, святая невинность! Ты даже не слышал об этом? Жилица из нижней квартиры мне сегодня сказала, что наш двор в поле зрения какой-то шайки. Кошмар!
— В поле зрения? — бессмысленно повторил Севка.
— Ну да, конечно! Всем советуют остерегаться. А особенно оберегать детей. Я считаю, что надо немедленно заявить в милицию. Нечего выжидать, как говорят многие жильцы нашего дома. Этот черненький башибузук, который тебя избил, возможно, тоже из шайки…
Что все это значит? У Севки даже голова заболела. Неужели треклятый Ревунов по всему дому распустил басню про бандитов? А может, и в самом деле существует какая-то шайка? Есть же где-то настоящие, а не выдуманные хулиганы…
По всему двору поползли загадочные слухи о том, что в их дворе неблагополучно: какие-то хулиганы пугают детей, угрожают им.
Но повинен в слухах был не Ревунов, а Ирка.
Иркин брат Эдик подобрал с полу лист бумаги. Изображения странных уродливых «человеков» заставили его усмехнуться. У двух страшилищ к пальцам-черточкам были пририсованы ножи, а во рту виднелся частокол оскаленных зубов.