Не обращая никакого внимания на изменение своего местоположения, друзья, сопя и пыхтя, продолжали яростно барахтаться в рукопашном диспуте, и лишь тактичное покашливание Господа отвлекло их от этого занятия.
Услышав скромное бархатное «Кхе, кхе!» над собой, ангелы перестали мутузить друг друга и, как по команде, вскочили на ноги.
Где, собственно, и предстали пред Ясные Очи.
Кроме Очей увидели друзья перед собой Слово в образе плавающей в мягких складочках эфира Улыбки и ее производных. Через мгновение Слово перестало улыбаться, а производные Улыбки превратились в Уста Вопрошающие, которые, однако, ни о чем спросить не успели, потому как ангелы наши, обеспамятствовав, свалились оба в обморок, прямо на то, на чем стояли, утратив форму и позабыв суть.
Господь досадливо крякнул и почесал воображаемым перстом в воображаемом затылке. Решив, что так не годится, он произнес «Не годится!», и хлопнул в ладоши. Воображаемые. И тут же предстал в своем Праотеческом образе, в белых одеждах и власах, восседающим на троне драгоценном, в окружении Престолов и прочих домашних, решив не без основания, что этот прикид больше соответствует моменту.
Нетерпеливо сделал Элохим движение рукой в сторону бесчувственных студентов, и те в мгновение ока были воздвигнуты на ноги компетентными сущностями, из прочих домашних как раз, которые ничем себя не проявляли, пока не возникала в них надобность.
Ангелы, восстав на ноги и увидав перед собой Вездесущего, сразу же пали ниц и распростерлись.
– Ну, я так не могу! – воскликнул Эль-Кадош и нервно озирнулся на услужливых Престолов. – Что они все валятся и валятся? Эй, вы, быстро поднялись, а то я за себя не ручаюсь!
И для вящей убедительности грозно сверкнул Очами.
Студенты, хоть напрямую сверкания Божьих Очей и не видели, только отблеск, но почувствовали спинами жар, посыл уловили правильно и, цепляясь друг за друга слабыми своими руками, скоро и споро поднялись от ниц до тыц.
И, памятуя о сиянии, потупились. Хоть и понимали, что все равно не спасет. Если что.
Откинувшись на троне, уперев крепкие в локтях руки в округлые колени, Пастырь добрый единый миг всматривался в предстоящих пред Ним. За этот миг ангелы успели умереть, вновь родиться и снова умереть.
– Ну, – наконец вопросил Краеугольный Камень грозно, – в чем дело?
Ангелы задрожали осиновыми листьями на ветру, и вновь вознамерились ретироваться в обморок. Сущий поднял предостерегающе перст, и свое намерение друзья оставили без исполнения. Даже позабыли о нем, напрочь.
Господь ждал ответа, пауза затянулась, тучи сгущались, и первым, как более тонко организованный, решился нарушить молчание Белый. Решившись, он легонько подтолкнул вперед себя Рыжего. Тот, оглянувшись, подумал другу благодарность, которую без труда прочел в его мыслях Еммануил.
– Но-но, – сказал он. – Даже не думай! Отвечай лучше по существу, раз вызвался. Что вы там не поделили, а?
– Да я, собственно, не вызывался... – начал было оправдываться Аурей, но, поняв, что это бесполезно, не стал и продолжать. Помолчал и передернул плечами, за которыми совсем не ощущал своих крыл. – Поспорили мы. Маленько, – сказал он, наконец.
– Так, поспорили, – удовлетворился ответом Ветхий. – И кто же был зачинщиком... спора?
– Он! – снова первым нашелся с ответом Белый и ткнул указующим пальцем в бок друга. Под ребро.
Рыжий мучительно улыбнулся.
– А, позвольте полюбопытствовать, каков предмет ваших разногласий? В чем их суть! – продолжал докапываться до сути Вечный.
– Мы разошлись во мнениях, Ваше... Наше... Отец, касательно того, как следует относиться к роду людскому, – собравшись, наконец, с мыслями стал объяснять Аурей. – Коротко говоря, все последнее время мы с моим добрым другом ангелом Нивеем пребывали в раздумьях о будущих перспективах человека, как феномена, и человечества, как концепции.
– Ага, в раздумьях пребывали…
– Да, Ваше... Отче, пребывали, – продолжал Аурей. – И пришли к согласию, что перспективы туманны, что налицо определенный кризис, и что из сложившейся ситуации следует, не медля, выходить.