Группа сибиряков из спецназа «Кондор» получила задание проверить старые хрущевки на юго-востоке Торби-калы. В одной из квартир их встретили выстрелами. Группа подождала подкрепления, запустила троих человек на крышу и ворвалась в квартиру, высадив дверь детонирующим шнуром.
Как оказалось, это была ошибка. Квартира была отлично укреплена именно на этот случай, а в стене ее был проделан лаз через две соседние квартиры в другой подъезд. Когда сибиряки сорвали хлипкую деревянную дверь, за ней обнаружилась вторая, бронированная. А едва снесли и ее – мощный взрыв разворотил полподъезда. Пятеро сибиряков было убито, трое ранено, а из боевиков погиб только один – тот, который поймал пулю при первом контакте. Все остальные заминировали помещение и ушли через соседние квартиры.
На следующий день те же сибиряки напоролись на засаду в новенькой десятиэтажке. На этот раз они не стали выпендриваться, выгнали из дома всех жителей и разнесли квартиру выстрелами из танка. Среди трупов потом обнаружили десятилетнего мальчика. Он сидел у окна, сжимая в руках снайперскую винтовку длиннее его самого.
Панков был шокирован и вызвал командира сибиряков на разбор.
– Что вы себе позволяете? – заорал он.
– Да я, чтобы своих ребят спасти, десять ихних домов взорву, – ответил сибиряк.
– Что значит – ихних домов? – взорвался Панков. – Вы что, на оккупированной территории? Это что, уже не Россия? Вы что, в своем Красноярске тоже дома будете из танков расстреливать?
– Что-то я не припомню в Красноярске десятилетних щенков с автоматом, – ответил полковник.
Но особенно отличилась группа спецназа «Юг».
Панков был категорически против того, чтобы делать людей Арзо главным, по сути, боевым подразделением Контртеррористического штаба. Но его переубедил Гена Шеболев. Шеболев сказал:
– Если горы будет зачищать Арзо, будут ненавидеть Арзо. Если горы будут зачищать русские, будут ненавидеть русских. Пусть лучше ненавидят чеченов.
От аргумента этого сильно несло средневековой Италией и политикой «разделяй и властвуй», и он был совершенно справедлив. Группа Арзо, с приданными ей вертолетами и БТРами, прошлась по республике, выгоняя боевиков из родных сел и выковыривая их НУРСами из ущелий.
В одном из сел Арзо планировал арестовать одного из подручных Арсаева, третий год работавшего замначальником отдела собственной безопасности МВД. Поговаривали, что именно на его машине Арсаев безнаказанно перемещался по Торби-кале. Парень сбежал в горы, Арзо взял в заложники всю его семью и пригрозил, что убьет его сыновей одного за другим, если тот не сдастся. Парень подумал и сдался через шесть часов. Его пристрелили, едва он появился на пороге собственного дома.
На следующий день после перестрелки, вернувшись в резиденцию, Панков обнаружил у себя в кабинете любительскую кассету формата VHS. Она была прислана курьером из МВД в пакете с пометкой «Срочно», и Панков автоматически сунул ее в видеомагнитофон. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что он видит. Несколько лет назад прямо из самолета в Торби-кале украли полномочного представителя президента по Чечне. На пленке было показано, что произошло с ним потом. Начиная с того момента, когда его вывезли в горы, и кончая тем, когда его задушили.
Тот факт, что кассета прибыла с правительственным курьером, произвел на Панкова такое впечатление, что на следующее же утро он отправил дочь в Англию.
Двадцать седьмого сентября, когда полпред садился в машину, чтобы ехать в аэропорт, Панков заметил женщину. Она сидела у железных прутьев ограды и издали была похожа на черный мешок с мусором. Когда машина полпреда вылетела за ограду, женщина распрямилась, задвигалась и начала кричать что-то вслед.
– Приведите ее, – сказал Панков.
Спустя минуту она стояла перед полпредом.
Он полагал, что это, скорее всего, сумасшедшая. Он встречал очень много таких сумасшедших в старой жизни российского чиновника. Они обвиняли управдомов в украденной пенсии, жаловались на соседей, которые слишком громко стирают в ванной, а иногда объектом их недовольства были инопланетяне, просвечивающие их через стенку лучами.
– В чем дело? – спросил Панков.
– Верните мне сына, – сказала женщина.
– Кто ваш сын? – спросил полпред.
– Его забрали вчера. Он поехал на рынок продавать виноград, а они остановили его по дороге и утащили в свою машину. Они были в масках, и на машине не было номеров, но, когда она проезжала через пост, они предъявили удостоверения сотрудников ФСБ и сказали, что мой сын террорист. И еще все говорят, что это вы отдали приказ изымать террористов без суда и следствия.
– Отдал, – сказал Панков, – рак не лечат анальгином.
– Мой сын не ваххабит. Ему восемнадцать лет, и он учится в университете на юридическом. И два месяца назад он подрался с сыном замначальника УФСБ из-за девушки. Вот поэтому его и забрали.
– Так все говорят, – сказал Панков, – еще неделю назад ночи не проходило, чтобы кого-то не взорвали. Целые села – перевалочные базы боевиков, в июле пятеро милиционеров поехали в горы на пикник, так их неделю выскребывали из остатков машины. Но каждый раз, когда кого-то берут, родственники звонят, и просят, и плачут, и даже если отпечатки пальцев человека обнаружены на месте теракта, сто пятьдесят его односельчан письменно подтверждают, что он в этот день был дома!
– Мой младший сын – не боевик, – сказала женщина, – но клянусь Аллахом, если вы не разберетесь в этом деле, то остальные мои сыновья станут ими.
Панков взглянул на часы. Его заместитель по Контртеррористическому штабу, всемогущий начальник УФСБ генерал Шеболев стоял рядом и не вмешивался в разговор.
– Возьми эту женщину и выясни все досконально, – велел Панков Шеболеву, – когда вернусь, доложишь мне.
– Садись, – сказал Шеболев, показывая женщине на свой служебный «гелендеваген».
Женщина стояла совершенно прямо и, казалось, не боялась ни окружавших ее русских, ни чекистов, ни охраны полпреда. В молодости она была очень красива и даже сейчас, в трауре, не удержалась от крошечной толики кокетства: на голове ее был полупрозрачный черный платок, который не столько закутывал волосы, сколько подчеркивал красоту ее черных кудрей, обрамляющих гордое лицо с полными губами и высокими скулами.
– Сколько у вас детей? – спросил Панков.
– Восемь. И шестеро из них – мужчины, – ответила женщина.
Панков вернулся из Москвы через два дня, и первое, о чем он спросил, была давешняя женщина. В глубине души Панков полагал, что сын ее окажется не такой уж невинной овечкой, но Шеболев ответил совершенно неожиданно:
– Касим Шахбанов был нашим осведомителем. Парня увезли на белой «ниве» без номеров, и забравшие его люди действительно демонстративно показали на посту корочки ФСБ. Но мы не арестовывали Касима Шахбанова. Более того, это уже четвертый подобный случай, и белую эту «ниву» видели не первый раз. Мы завели уголовное дело по факту похищения Шахбанова и намерены расследовать его до конца.
– Ты полагаешь, его украли сепаратисты?
– Или они, или те ребятки из местной элиты, которым не нравится, что их время кончилось. И это не самое печальное. Помните историю с начальником Госрыбнадзора? Тем, которого пытался убить его зам?
– Помню.
– Ну так вот, киллер дал показания, мы пошли и решили забрать заказчика. Мы приехали к нему домой в воскресенье ночью, и, представьте себе, оказалось, что его уже забрали. Люди с удостоверениями ФСБ на белой «ниве».