Это твердое убеждение не мешало Вахе продавать своих киллеров всем желающим и поддерживать контакты со всеми потенциальными клиентами, в том числе и с клиентом под названием ФСБ. Ваха полагал, что все, кого он убивает, все равно пособники шайтана и подлежат ликвидации в глазах Аллаха. Аллах настолько запорошил этим людям глаза, что они истребляли друг друга и платили за это деньгами, на которые можно было строить дорогу к Аллаху, ибо поистине – дорогу к Аллаху строят из тел его врагов.
Вахе нравился Ниязбек. Во-первых, Ниязбек был хорошим мусульманином. Ваха ни разу не слышал о том, чтобы Ниязбек пропустил время намаза, и Ваха знал, что Ниязбек каждый год оплачивает путь двумстам паломникам, собирающимся в Мекку. Во-вторых, Ниязбек был храбрым человеком, и этим он чрезвычайно напоминал Вахе себя самого до обращения. В-третьих, Ниязбек был врагом Аслановых, а Ваха считал президента Асланова пособником русских, сыном шайтана и мешком мерзости, гной из которого растекается по всей стране.
Но Ваха слишком хорошо видел все недостатки Ниязбека. Ниязбек водился с неверными; Ниязбек слушался официального муфтия; наконец, Ниязбек прямо нарушал слова Пророка, который сказал, что мусульмане не должны жить под властью неверных.
Слушая новости, Ваха не мог поверить своим ушам: Ниязбек не потребовал ничего кроме как отставки президента! Парламент, перемывающий косточки русским шайтанам, продолжал заседать под русским триколором!
Владиславу Панкову не понравилось, что из окон Дома на Холме свисали зеленые флаги. Вахе Арсаеву это тоже не нравилось. По его мнению, флаги должны были быть черные.
Ваха не держал на Ниязбека зла за ту перестрелку на улице Ленина. Если бы Ваха тогда не спал, перестрелки бы не было. Но Ваха спал, потому что так было угодно Аллаху. Если бы Ваха тогда не спал, Ниязбека сейчас не было бы в Доме на Холме. Теперь Ниязбек должен выбирать – либо стать воином Аллаха, либо погибнуть от предательства русских и тем самым еще больше отвратить народ от них.
К семи часам утра первые люди Вахи стали просачиваться в Дом на Холме. Их было немного по сравнению с толпой. Их было немного даже по сравнению с двумя сотнями вооруженных захватчиков. Но это были люди, давно жившие по ту сторону смерти. Даже если это не мешало им подрабатывать киллерами по найму.
Было девять часов утра, когда на стол Панкова легла очередная сводка. Толпа перед зданием Дома правительства разрослась до семи тысяч человек.
Федеральная трасса «Кавказ» была перекрыта вооруженной толпой у самой границы республики. Воздушное сообщение с Торби-калой было прервано. На единственной взлетной полосе аэродрома застрял двухмоторный «Ан-24». Замдиректора аэропорта, у которого так некстати стряслась неурядица с «Аном», был друг и родственник Ниязбека.
Очень похожая история приключилась на железной дороге. Там, по уже укоренившемуся обычаю, на границе с Кабардой рванул фугас, и ремонтники спешно восстанавливали пути, но вот восстановят ли их и когда, замначальника железной дороги по фамилии Бейбулатов (двоюродный брат Хизри Бейбулатова) сказать точно не мог.
Республика была фактически отрезана от остальной России. Послать в аэропорт «Альфу» и стащить «Ан» с полосы было, наверное, нетрудно. Но это означало объявление войны; проще было закрыть глаза и сделать вид, что ничего такого не происходит. «Ан» так «Ан», почему бы, благородные доны, «Ану» в разгар вооруженного мятежа не свалиться с полосы?
Панков наконец получил хотя бы приблизительные списки людей, находившихся в Доме на Холме и погибших при его захвате. Панков прочел в списке погибших фамилию прокурора Правобережного района и понял, что исчезло последнее препятствие для женитьбы Магомедсалиха на Аминат. Ниязбек хотел видеть его своим зятем, но он никогда бы не отдал свою сестру за человека, который в любой момент может оставить ее вдовой.
Заключенные из здания ФСБ были переведены в республиканский СИЗО, а сам СИЗО был окружен тройным кольцом ОМОНа и бронетехники. Заключенные приветствовали переезд с энтузиазмом, и с еще большим энтузиазмом они приветствовали появление нового арестанта в лице растерянного и взбешенного Шеболева. Несмотря на переполненные камеры, Шеболева, разумеется, посадили в одиночку.
Больше всего в этой истории Панкова потрясло то, что Геннадий Шеболев воспользовался данной ему властью точно так же, как и его кавказские предшественники, – то есть для извлечения денег.
Теперь Панков не сомневался, что дикая история охоты Арзо на Хизри Бейбулатова не кончалась одной лишь договоренностью между Арзо и главой «Авартрансфлота». Арзо не посмел бы отколоть такую штуку без санкции Шеболева, а Шеболев в свою очередь не дал бы санкции, если бы не получил долю. И если Арзо обещали два танкера – значит, Шеболеву обещали пять.
Панков уже привык к тому, что ему совали деньги кавказцы. Он даже научился делать на это скидку и понял, что если человек на Кавказе дает тебе деньги, это вовсе не значит, что он негодяй. Он просто считает, что так принято. Но Панков никогда не задумывался над другой половинкой вопроса: а почему любой кавказец уверен, что русский эти деньги возьмет?
Сегодня ночью он получил ответ.
Панков валился с ног от усталости. Он приказал дозвониться в Кремль и снова услышал, что президент занят. Человек, разговаривавший с ним, тактично намекнул, что всю ответственность за преодоление кризиса несет Панков и что ему гораздо лучше будет позвонить президенту после того, как кризис будет разрешен. С положительными новостями.
Он снова приказал разыскать президента Асланова и на этот раз получил уже ни с чем не сообразный ответ, что президент Асланов улетел в Иран. Что Иран? Какой Иран, когда твои сыновья валяются, спеленутые скотчем, на полу твоего же кабинета? Почему Иран? Почему не Буркина-Фасо?
Панков дико устал. Он не спал всю ночь и каждый час выпивал по чашке черного кофе. Панков спросил у Сергея еще кофе, а потом вдруг обнаружил, что сидит на корточках перед холодильником в комнате отдыха и жадно жрет сыр, а офицер спецсвязи кричит из кабинета, что на проводе Кремль. Панков выпустил сыр, как ворона в известной басне, и побежал к трубке.
– Владислав, – это был голос замглавы Администрации президента, – я видел тебя по CNN. Что ты нес?
Панков стиснул зубы.
– Иван Витальевич, – сказал Панков, – эти люди не хотят отделяться от России. Пока не хотят. Их требования не выходят за рамки разумного. У нас есть единственный выход – отправить в отставку президента Асланова. Он наверняка согласится.
– Почему это он согласится?
– Потому что иначе Ниязбек Маликов убьет его сыновей.
– Ниязбек Маликов – бандит и террорист, – заявил собеседник на том конце провода, – он бросил вызов России, и, если он в ближайшее время не покинет Дом правительства, ему придется отвечать по всей строгости закона.
– Единственная вина Ниязбека Маликова, – сказал Панков, – заключается в том, что однажды он освободил из чеченского плена сыновей президента. А так как они попали туда по своей жадности и наглости, то, когда Асланов стал президентом, они решили убить спасителя. Вместо того чтобы отблагодарить его.
– Единственная? – спросил человек, назначивший Панкова на его нынешнюю должность. – А как ты думаешь, сколько людей убил Ниязбек? Сколько крови пролили его люди и сколько должностей он для них купил?
Панков промолчал. Возразить ему было нечего. То есть он мог бы возразить, что он не знает в республике ни одного человека, который пользовался бы весом и не убивал при этом людей, но это было никуда не годное возражение.
– Никто не смеет диктовать президенту России, – сказал кремлевский собеседник, – кому править, а кому не править на Кавказе. Каждый, кто пытается навязать свою волю России, – террорист и сепаратист. Ты можешь вести переговоры с террористами. Ты можешь усыплять их бдительность. Но Россия никогда не пойдет на поводу у кучки бандитов, служащих своим западным хозяевам!