– Что обернулось? Где он, бля? Мне его вернут? Почему мотаете головой? Ясно. Значит, если бы он был сейчас здесь, мы бы вместе жили в большом доме?
– Вполне может быть.
– Это люди виноваты, – буркнул Ги. – Они только и умеют что портить.
– Эй! Ты тоже человек!
– Значит, когда-нибудь и я что-нибудь испорчу.
– Ну, ничего не делается без причины, – сказал уродец. – Если так случилось, в том нуждался Механизм. Он ведь мудрее нас. Ему вон сколько уже в этом году стукнет, нам столько и не протянуть!
Ги промолчал, хотя очень хотелось поспорить, и уставился на животных, которых скоро отгонит мерзкий голос Механизма.
Сейчас даже сугробами и тонкой полоской неба, видневшейся со второго уровня, не полюбоваться. Ширма закрывала весь обзор.
Ги все равно приблизился к стене, глянуть, видно ли след от недавнего несчастного случая. Тогда он стоял с разинутым ртом и с таким интересом наблюдал, что пришлось закрыть Трамишу глаза, чтобы тот не заметил его воодушевления. В последние секунды жизни его отец по-прежнему считал, что на всё воля Механизма? Теперь Ги мог, не отвлекаясь на мелочи, попялиться на кровавую отметку. Нет, слишком темно. А на третьем уровне, интересно, след продолжал тянуться?
Пробраться на чердак в лифте нельзя. Подъемник словно стержень проходил прямо по середине Механизма. Он гудел и скрипел, и в такие тихие моменты, как этот, его слышала вся округа. Однако Ги знал тайный ход. Мусоропроводы были всегда для него открыты (уж он потрудился), а в них тянулись лестницы. Только нужно лазить поаккуратнее! С третьего уровня иногда скидывали довольно тяжелые предметы, могло и зашибить.
Ги думал, лезть или нет. В кармане он нащупал монетку. Ее подарила бабушка за несколько дней до своей смерти. Старуха не жила с ними, лишь иногда навещала, но в минуты, когда на нее накатывали приступы доброты, поведала Ги немало интересных историй.
– Что такое монетка? – тогда он был слишком маленьким, чтобы знать о подобных бесполезных вещах.
– Наше семейное наследие, – объяснила она. – Некоторые жители второго уровня считаются потомками строителей Механизма. Мы из их числа. Твой пра-пра-и-еще-много-раз-прадедушка был важной фигурой. Он отвечал за систему безопасности и замки. Эта монетка досталась нам от него. Смотри, какая необычная! Какой у нее узор! Хоть она и старая, у нее есть свое назначение. Сейчас расскажу...
– 800 лет назад за монетки покупалось все, – заявила мама, – но твоя бабка наврала про значимость! Теперь это просто мусор! Не забивай ему голову! Пускай привыкает к такой жизни, которую имеет! Без придуманных великих пра-прадедушек и порченных монет!
Кругляшка действительно не имела никакой ценности в Механизме, поэтому владение ей не считалось привилегией.
Если горожанин надеялся на что-то большее, чем то, что имел Ги, помимо отсутствия дурной славы нужно было еще и трудиться. В Механизме расплачивались не монетками, а рабочими часами. Чем престижнее должность, тем больше на эти часы можно было получить. В конце месяца на персональную карточку работника начислялось отработанное время с точностью до секунды. Даешь ее продавцу, и он списывает необходимое количество за вещь, которую ты приобретаешь.
Ги любил кассовый аппарат, потому что когда в него вставляли карточку, он издавал громкий звон, а когда начинали стучать по кнопочкам, те трещали. Он недоумевал, как люди расплачивались монетками и куда их пихали. Так ужасно – сколько же их, обозначавших потраченные минуты, потерялось.
Он хранил завещанное бабушкой с особой тщательностью, прятал от остальных, чтобы над ним не смеялись. Было здорово иметь что-то свое, пусть остальные видели в этом лишь безделушку.
Ги уставился на отражение в потемневшей стенке. Ловкие пальцы вращали монетку с изяществом и ловкостью. Столько мыслей и воспоминаний набросилось разом, что кричать захотелось. Свободной рукой он постучал по голове – вдруг получится прогнать хотя бы парочку.
Отражение медленно преобразовывалось, но Ги не тревожился. Когда кожу заменили крутящиеся шестерни, оно сказало: "Я так устал и хочу есть!".
– Я тоже, – ответил Ги. – Что мне сделать, чтобы нам не чувствовать этого?