Триожка напряглась и поправила очки так, будто он их сорвет, швырнет на пол и растопчет, если они окажутся на кончике носа.
– Спасибо, что заняла их, дорогая! – он потянул руку, но ассистентка засеменила к выходу. – Трудно с ней придется, – вздохнул Милуш. – Не любит перемен.
– Вы? – 9Дан даже привстал.
– Почему бы и нет, юный господин? – засмеялся он. – Я давно работаю в Механизме и неплохо себя зарекомендовал, смею надеяться. Не всю же жизнь у сердца сидеть! Просто увидел неплохую возможность, пересдал экзамен и получил заслуженное место.
– И тот участок разума, над которым работал Бумбах? – уточнила Добрянка, еле скрывая раздражение.
Раньше она могла просто предугадать, когда он появится в холле или у лифта и переждать этот момент в безопасном месте, но теперь ее заставляли терпеть его целыми днями.
Милуш кивнул.
– Вы часто будете туда наведываться?
Её взгляд молил, чтобы так оно и было. Добираться до своего участка ему нужно долго, что спасет ее от излишнего общения с новым куратором. Бумбаху как-то срочно туда понадобилось, так он отсутствовал аж два дня, повесив стажеров на помощницу.
Милуш секунду хмурился, но затем вернул себе улыбку. 9Дан пожалел его. Добрянке не понять, какого быть надзорным сердца. Кажется, что жизнь зря проживаешь.
– Есть вопросы?
– Да-да-да! – заскакал Ги. – Можно, вы примете меня без проекта?
– Вот это шустрик! – засмеялся Милуш. – Прости, но тебе придется потрудиться.
9Дан помотал головой, стряхивая ухмылку. Этому прохвосту наглости не занимать. Юный господин до начала рабочего дня глянул на листки Ги. Либо чистые, либо изрисованные его любимой ересью. Ему не сдать проект. На что он надеялся?
Ги завыл печальную песню, но Милуш только в такт ей помахал руками и подмигнул.
– Может, заглохнешь? – прошипела Добрянка.
– Не груби, – он высунул язык, но быстро собрался и закончил: – а то расскажу, что ты копировала записи Бумбаха…
– Заткнись.
– Ты? – не поверил 9Дан. – Вот это новости! Зачем?
– Просто стало интересно, – шептала она все тише и тише. – Как-то само собой вышло.
– И об этом никто не узнал? Тебя не наказали? Снимки по-прежнему у тебя? – воодушевился он. Вдруг поймет, в чем именно Триожка его обвиняет, если увидит записи.
– Поняла, что ступила, и избавилась от них. Я за стены города не хочу!
– А твои заметки? Ты же наверняка какие-то свои мысли записывала! – не мог угомониться 9Дан.
– Не помню, – смутилась она.
– Показывала кому-нибудь?
– Я похожа на дуру? Давай займемся делом, – процедила сквозь зубы Добрянка. – Не хочу обсуждать какие-то дурацкие записи. Да и тебе они не особо пользы принесут.
9Дан умолк, но вот заглушить поток мыслей не получалось. Он проследил за тем, как Милуш сел за кураторский стол и принялся изучать схемы своего участка. Про себя отметил, что невольно восхитился упорством, образованностью и везением нового наставника. Абы кого в разум не принимали. По крайней мере, до этого набора.
– Встреться сегодня с Трамишем, – приказал он Ги, когда тот осип и поутих. – И спроси его о записях Бумбаха. Вдруг ему что-нибудь известно.
– Спроси сам, – хрипло пропел Ги.
– Мы с ним не разговариваем, – сдержался от обидных высказываний 9Дан.
Как же он иногда раздражает!
– Как это? Ты слова произносишь, и он тоже умеет это делать. Просто подходишь и говоришь…
– Не желаю больше слышать от тебя наставлений, – он склонился над чертежом.
– Так я могу пойти сегодня с Трамишем?
– Да, на все четыре стороны, – буркнул 9Дан, чье настроение испортили вконец.
О глупости противостояния
Умненок
Умненок чувствует, что за ними следят. Конечно, и раньше случалось, но сейчас ощущение настолько отчетливое, что кажется, взгляд наблюдателя ощупывает с ног до головы. Даже в туалет ходить, пусть горшки и находятся за мятой перегородкой, которую Буяка не раз сносил, теперь стало неуютно.