– Не суетись. Я ведь ничего не сделал, – развел руками Грюма. – Ты видел, чтобы я что-то противозаконное совершил? – обратился он к 9Дан. – Есть какие-то улики против меня, кроме твоего явно ужасного слуха? Сходи, кстати, проверься!
– Нет, но мои слова дорогого стоят, – вспомнил он увещания Триожки. – Мне и доказывать ничего не придется. Думаю, вы можете…
– И правда! Много чего могу. Летать, например – у меня крылья на заднице, но тебе их не покажу. В какие мои личные дела еще хочешь сунуть нос... юный господин?
Грюма нахамил и бровью не повел. Неловкость, которая обуяла 9Дан под тяжелым взглядом ворчуна, заставила резко развернуться и зашагать прочь.
У всех есть о чем молчать
Добрянка по фамилии Морок
– Но я же твоя дочь! – раздавались крики. – Почему мне нельзя? Я выгляжу в этом убого! Хочешь, чтобы меня старухой прозвали?
Две девушки стояли, прильнув к двери. Правда, в этом не было никакого смысла. Мощь гнусавого голоса, от которого Добрянка вздрагивала всякий раз, как он разлетался по дому, спокойно могли ощутить на себе даже соседи. И так постоянно. Самое главное увлечение ее сестер – закатывать истерики по любому поводу. Кажется, сейчас речь шла о том, можно ли надеть на работу платье с глубоким декольте. Юной госпоже было чем похвастаться, и она не желала растрачивать свою красоту зазря.
Две из четырех дочерей Браки Морока работали во дворце – младшая Добрянка и вторая Громянка. Старшая Лепянка предпочла образовательную сферу и преподавала в университете на медицинском факультете. Третья дочь, Смеянка, вообще ничем не занималась, оправдывая себя тем, что хочет посвятить жизнь семейным садам.
И вот Громянка сейчас сотрясала стены особняка гневными воплями.
– Ну, – Брака реагировал весьма холодно. Он не выносил, когда ему мешали и, тем более, когда врывались в его кабинет без дозволения. – Придется тебе потерпеть. Теперь оставь меня, пожалуйста. У меня дела.
– А мое благополучие тебя разве не касается? – протестовала она. – Разреши мне так ходить! Ну, папочка! Кому не надо, тот не заметит!
– Нет, – повторил господин Морок.
Послышался неприятный скрежет. Это Брака отодвинул стул, вставая определенно не ради того, чтобы погладить дочку по голове. Затем раздались размеренные шаги – он подошел к двери.
Лепянка и Смеянка отскочили, но не успели перевоплотиться в случайно проходящих милых и совершенно равнодушных к скандалу девиц. Брака медленно открыл дверь и тут же недовольно глянул на них, как будто знал, куда именно они сиганут. Те без слов поспешили убраться подальше.
Дочери вовсе его не боялись. Просто случаются моменты, когда человеку лучше под руку не попадаться. Сейчас был именно такой.
Добрянка наблюдала за забавной сценой со стороны, сидя на мягком лоскутном ковре в гостиной, смачно жевала сухофрукты, заодно думала о Милуше и своем проекте, который почти закончила, и даже не шевельнулась при появлении папы.
– Вон, – сказал он.
Пусть и прозвучало его требование сдержанно, все равно вызвало мороз по коже.
Когда хныкающая дочь, недовольная упрямством отца, поднялась к себе, злобно топая по лестнице, Брака посмотрел на Добрянку.
– Мне нужно с тобой поговорить, – сказал он тем же тоном, что прогонял Громянку, и вернулся в кабинет, оставив дверь приоткрытой.
Добрянка заволновалась. Что она натворила? Все ее детство единственной причиной, по которой он вежливо приглашал их в свое гнездышко, было желание почитать морали или наказать. Когда разговор случался в кабинете, то он больше напоминал общение сотрудника и начальника, чем дочери и отца. Если они сами врывались, как только что сделала Громянка, без стука и с претензиями, господин Морок выходил из себя и, хотя голоса не повышал, своей отчужденностью пугал сильнее всякой ругани и увещаний.
Добрянка поднялась с ковра и вразвалочку добралась до кабинета. Она зашла и плотно, но бесшумно закрыла за собой дверь. Расстояние небольшое, но она уже задыхалась. Возможно, в какой-то степени была виновата еще и тревога.
Она расположилась в кресле, напротив отца, но поняла, что поспешила. Так он смотрел прямиком на нее. Лучше бы перебраться на то, что в центре комнаты, оно хоть полу-боком, но она перестала елозить, как только Брака кашлянул.