– Семейные посиделки? Сколько до них?
– Вам должно хватить. Договорились? Поклянитесь!
– Клянусь!
– Клянусь! Ты тоже, юный господин! Помалкивай о нас до этих твоих посиделок!
– Клянусь!
9Дан глаз не спускал с Трамиша. Хоть бы подвальщик понял, во что вляпался! Хоть бы одумался! Поскорее, пожалуйста!
– Я выучил несколько слов на языке нижних, – разговор показался Ги слишком скучным, и он незамедлительно начал новый.
Он сделал серьезное лицо и пролепетал звуки, больше походившие на детские агу.
– Хорошо. Что они значат? – повелся на его строгость 9Дан.
– Насколько я понимаю, "с**а" и "б***ь", – пояснил Трамиш, пока Ги повторял их снова и снова.
– Класс! Вот самые полезные, ни дать ни взять, – огорчился юный господин.
Он столько сил потратил на то, чтобы отучить Ги от недостойных высказываний, и никак не мог взять в толк, почему тот сопротивлялся.
– Зато его любимые, – пожал плечами подвальщик. – Сдайся уже! В этом бою тебе не победить.
– Постой-ка, – вспомнил 9Дан, пытаясь не слушать, как плут ругается на языке нижних. – Вы говорили, Ги побил какого-то Буяку? Вожака? Не шутили? Они же вроде дикие и сильные!
– Да, их заглавного, – возгордился другом Трамиш. – Рот закрой, юный господин! Чему ты поражен? Забыл, как наш Ги в школе всяких болванов дубасил? Им только костыли успевали выписывать! Никаких "тот самый" или "уродец" в наши спины не летело, пока синяки с последней драки не проходили. Эх, хорошие деньки были. Вот бы сейчас наших обидчиков так же... Ладно-ладно! Фора была. Буяку до стычки уже ранили. Они вроде забавные. Их бояться нечего. Ну так что? – он облизнул губы и нацелил взгляд куда-то за 9Дан. – Дашь нам шанс? Пойдешь знакомиться с Морем?
Самый возможный верх
Люди
Сперва было страшно. Ну, когда Умненок заговорил с оборотнем. Все испугались, но затем ужас сменился злостью. Вдруг чудовища решат, что обитатели загона умеют говорить, как они? Вдруг тогда захотят избавиться от них? К добру такая правда не приведет. Даже идиот поймет, что их душевных порывов и умственных потуг здесь не жаловали.
Стайки собрались и окружили башенку, на которой сидел ничего не подозревавший Умненок.
Море сразу пронюхала, в чем дело, и встала на их пути. Однако в этот раз Бочонок был по ту сторону. Видимо, отказ нападать на Буяку он воспринял близко к сердцу. Недопонимание в стайках всегда приводило к таким вот неприятностям. Желания преобладали над обещанием «делать вместе или не делать вообще». Даже смешно, ибо вместе они умели только драться, вот как сейчас, против друг друга. Сообща себе же бойню устраивать.
Она готовилась напасть на Бочонка и хорошенько начистить ему рыльце за предательство, однако между ней и стаями промелькнул Дородный. Плавно, словно невзначай. Он остановился и оглядел сначала Море, затем ее противников.
– Напрашиваетесь вы, – защебетал он, мотая головой. – Ох, жить вам надоело…
Отовсюду посыпались рычания, но его это не смутило. С важным видом он заходил туда-сюда.
– Знаете, что будет, когда вернется Буяка? – продолжал Дородный. – Он вам руки оторвет! Он вам ноги оторвет! Вот только троньте его игрушку! Только сломайте ее! Он вас всех заставит пожалеть!
Стаи притихли.
– Нас много, а он один!
– Тешь себя этой мыслью, глупец! – остановился Дородный и указал в сторону кричащего. – И я посмеюсь над твоими страданиями! Хочешь, проверим?
Он отошел, жестом приглашая обитателей загона продолжить свое кровавое дело. Никто не двинулся с места. Дородный просачивался между ними и шептал то одному, то другому что-то, что Море не в силах была разобрать. Ужас на лицах задир заставил поверить, он не удачи желал.
Этим все и закончилось. Он редко показывал свое красноречие, все больше тенью нависал над стайками и подслушивал их самые страшные тайны или выуживал самые потаённые страхи. Поэтому его принял только Буяка, поскольку Буяка почти никогда не думал, больше действовал, и никогда ничего не держал в себе, в зависимости от эмоций сразу же обнимал или давал в нос. В отличие от других он не боялся Дородного, они были на равных. Единственный секрет заключался в том, что он пострадал во время драки, но Дородный предпочел сделать вид, что не знает об этом.