Ладно. Значит, у него большой член. Ни для кого не сюрприз. Этот мужчина будет фантастическим в постели. Феноменальным. Лучший секс, который у меня когда–либо был с парнем. А у меня их было много.
– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. Его глаза темные, ничего не видящие. Я обхватываю рукой контур его эрекции, провожу пяткой ладони по его длине, приподнимаюсь, чтобы прошептать в изгиб его уха: – Можно я опущусь на тебя?
Звук, который издает Йен, грубый и гортанный, и мне требуется около трех секунд, чтобы понять, что он уже кончает, стонет в мою кожу, зажав мою руку между нашими телами. Я чувствую, как он вздрагивает, и этот большой мужчина, разрывающийся на части против меня, совершенно потерянный и беспомощный перед своим собственным удовольствием, является, безусловно, самым эротичным опытом во всей моей жизни.
Я хочу затащить его в постель. Я хочу провести с ним часы, дни. Я хочу заставить его почувствовать то, что он чувствует сейчас, но в сто раз сильнее, в сто миллионов раз больше.
– Мне жаль, – говорит он невнятно.
– Что? – Я наклоняюсь назад, чтобы посмотреть ему в лицо. – За что?
– Это было... жалко. – Он тянет меня назад, чтобы зарыться лицом в мое горло. За этим следует лизание, и укус, и, о Боже, секс будет окрушительным.
– Это было потрясающе. Давай сделаем это снова. Пойдем ко мне домой. Или давай просто закроем дверь.
Он смеется и целует меня, совсем не так, как раньше, глубоко, но нежно и протяжно, и... по моему опыту, это не совсем тот поцелуй, которым люди делятся после секса. По моему опыту, после секса люди моются, надевают одежду, затем машут на прощание и идут в ближайший Starbucks, чтобы купить пирожное. Но это здорово, потому что Йен отлично целуется, он хорошо пахнет, он хороший на вкус, он чувствует себя хорошо, и...
– Могу я угостить тебя ужином? – спрашивает он напротив моих губ. – Прежде чем мы...
Я качаю головой. Кончики наших носов касаются друг друга. – Нет необходимости.
– Я... Я бы хотел, Ханна.
– Нет. – Я целую его снова. Один раз. Глубоко. Славно. – Я этого не делаю.
– Ты не делаешь, – еще один поцелуй – чего?
– Ужин. – Поцелуй. Снова. – Ну, – поправляю я, – я ем. Но я не хожу на свидания.
Йен отстраняется, выражение его лица любопытное. – Почему без ужина?
– Я просто... – Я пожимаю плечами, желая, чтобы мы все еще целовались. – Я вообще не хожу на свидания.
– Ты не ходишь на свидания... вообще?
– Нет. – Его выражение лица внезапно снова становится отстраненным, поэтому я улыбаюсь и добавляю: – Но я все равно с удовольствием приду к тебе. Для этого не нужно встречаться, верно?
Он делает шаг назад – большой шаг, как будто хочет оставить между нами физическое пространство. Спереди его джинсы... в беспорядке. Я хочу его почистить. – Почему... почему ты не ходишь на свидания?
– Правда? – Я смеюсь. – Ты хочешь услышать о моей социально–эмоциональной травме после того, как мы сделали – я делаю жест между нами – это?
Он кивает, серьезный и немного жесткий, и я трезвею.
Серьезно? Он действительно хочет этого? Он хочет, чтобы я объяснила ему, что у меня нет ни времени, ни эмоциональной готовности для каких–либо романтических отношений? Что я не могу себе представить, чтобы кто–то остался рядом ради чего–то, что не является сексом, узнав меня по–настоящему? Что я уже давно поняла, что чем дольше люди находятся со мной, тем больше вероятность того, что они узнают, что я не такая умная, как они думают, не такая красивая, не такая смешная? Честно говоря, я знаю, что мой лучший вариант – держать людей на расстоянии, чтобы они никогда не узнали, какая я на самом деле. Что, кстати, немного неприятно. Я просто не умею заботиться о... о чем угодно, на самом деле. Мне потребовалось полтора десятка лет, чтобы найти что–то, что меня по–настоящему увлечет. Этот дружеский эксперимент, который я провожу с Марой и Сэди, все еще очень похож на эксперимент, и...
О Боже. Йен хочет встречаться? Он даже не живет здесь. – Так ты говоришь... – Я чешу виски, быстро сходя с кайфа после оргазма. – Ты хочешь сказать, что не заинтересован в сексе?
Он закрывает глаза в чем–то, что действительно не похоже на 'нет'. Определенно не похоже на отсутствие интереса. Но он говорит: – Ты мне нравишься.
Я смеюсь. – Я заметила.
– Это... необычно. Для меня. Чтобы кто–то так сильно нравился.
– Ты мне тоже нравишься. – Я пожимаю плечами. – Может, нам стоит потусоваться? Разве этого не достаточно?
Он смотрит в сторону. Вниз, на свои ботинки. – Если я буду проводить с тобой больше времени, ты мне только больше понравишься.
– Неа. – Я фыркнула. – Так обычно не бывает.
– Бывает. Так и будет, для меня. – Он говорит так твердо, неопровержимо уверенно, что я не могу ничего сделать, кроме как уставиться на него. Все в нем прекрасно, и он выглядит таким спокойным, стоически опустошенным идеей трахнуть меня без всяких условий, что я, наверное, должна считать это комичным, но правда в том, что я не могу вспомнить, чтобы меня когда–либо так привлекал кто–то другой, и мое тело вибрирует от желания его, и...
Может, ты могла бы пойти с ним на свидание. Только один раз. В качестве исключения. Может, ты попробуешь. Может быть, это сработает. Может, вы двое…
Что? Нет. Нет. Какого хрена? Сам факт, что я думаю об этом, пугает меня до смерти. Нет. Я не... я не такая. Такие вещи – пустая трата времени и энергии. Я занята. Я не создана для таких вещей.
– Мне жаль, – заставляю я себя сказать. Это даже не ложь. Мне чертовски жаль прямо сейчас. – Я не думаю, что это хорошая идея.
– Хорошо, – говорит он после долгого момента. Принимая. Немного грустно. – Хорошо. Если... если ты передумаешь. Насчет ужина, то есть. Дай мне знать.
– Хорошо. – Я киваю. – Когда ты уезжаешь? Какой у меня крайний срок? – добавляю я, пытаясь придать себе некоторую легкомысленность.
– Это неважно. Я могу... Я часто здесь бываю, и... – Он качает головой. – Ты можешь передумать в любой момент. Никаких сроков.
Ох. – Ну, если ты передумаешь трахаться...
Он выдыхает смешок, который звучит немного как болезненный стон, и на мгновение я чувствую принуждение объясниться. Я хочу сказать ему: – Дело не в тебе. Это я. Но я знаю, как это прозвучит, и мне лучше не произносить эти слова. Поэтому мы смотрим друг на друга несколько секунд, а потом... потом уже нечего сказать, не так ли? Мое тело автоматически выполняет все действия. Я сползаю со стола, улучаю момент, чтобы поправить мониторы за собой, мышь, клавиатуры, кабель, и когда я прохожу мимо Йена через дверь, он смотрит мне вслед своими торжественными, печальными глазами, проводя ладонью по челюсти.
Последние слова, которые я слышу от него: – Было очень приятно познакомиться с тобой, Ханна. – Мне кажется, что я должна ответить ему тем же, но в груди появляется незнакомая тяжесть, и я не могу заставить себя сделать это. Поэтому я довольствуюсь небольшой улыбкой и полушутливым взмахом руки. Я засовываю руки в карманы, пока мое тело еще трепещет от того, что я оставила позади, и медленно бреду обратно в кампус Калтеха, думая о рыжих волосах и упущенных возможностях.
В тот вечер, когда я получаю электронное письмо от IanFloyd@nasa.gov, мое сердце замирает на месте. Но это просто пустое письмо, ни текста, ни даже автоматической подписи. Просто вложение с его заявкой в NASA, поданной несколько лет назад, вместе с несколькими другими. Более свежие, которые он, должно быть, получил от своих друзей и коллег, еще несколько примеров, чтобы отправить мне.
Хорошо.
Из него получится отличный парень, говорю я себе, откидываясь на спинку кровати и глядя в потолок. В одном углу есть странная зеленая штука, которая, как я подозреваю, может быть плесенью. Мара все время говорит мне, что я должна просто переехать из этой дыры и найти место с ней и Сэди, но я не знаю. Кажется, что мы станем слишком близки. Большие обязательства. Это может привести к беспорядку. Он будет отличным парнем. Для кого–то, кто заслуживает иметь такого парня.