– Он может это сделать? Наложить вето на проект, который в остальном хорошо принят?
– Учитывая его положение и стаж, да.
– Но почему?
Он вздыхает. – Это может быть что угодно. Возможно, он ревнует к блестящему предложению, или он предпочел бы, чтобы финансирование получил кто–то другой. Я слышал, некоторые из его близких коллег подали заявки. – Пауза. – Что–то, что он сказал, заставило меня заподозрить, что...
– Что?
– Что он не верит, что ты способна выполнить эту работу.
Я напряглась. – Простите?
– Кажется, он не нашел недостатков в предложении. Но он говорил о твоей роли в нем в менее лестных тонах. Конечно, я попыталась оттолкнуть его.
Я закрываю глаза, меня внезапно тошнит. Я не могу поверить, что Йен мог так поступить. Я не могу поверить, что он может быть таким предательским, жалким мудаком. Может быть, мы не близкие друзья, но после нашей последней встречи я думала, что он... Я не знаю. Я понятия не имею. Я думаю, может быть, у меня были какие–то надежды, но это быстро положило им конец. – Я собираюсь подать апелляцию.
– Для этого нет причин, Ханна.
– Есть много причин. Если Йен считает, что я недостаточно хороша, несмотря на мое резюме, я...
– Ты его знаешь? – Мерел прерывает меня.
– Что?
– Я хотел спросить, знаете ли вы друг друга?
– Нет. Нет, я... – Как–то раз я набросилась на его ногу. Это было фантастично. – Едва ли. Просто мимоходом.
– Понятно. Мне было просто любопытно. Это объясняет, почему он был так решительно настроен отклонить проект. Я никогда не видел его таким... непреклонным, чтобы предложение не было принято. – Он машет рукой, как будто это не важно. – Но тебе не стоит беспокоиться об этом, потому что я уже обеспечил альтернативное финансирование для проекта.
Ох. Вот этого я не ожидала. – Альтернативное финансирование?
– Я связался с несколькими руководителями команд, которые были мне обязаны. Я спросил их, есть ли у них излишки бюджета, которые они могли бы направить на проект, и мне удалось собрать достаточно средств, чтобы отправить тебя обратно в Норвегию.
Я наполовину задыхаюсь, наполовину смеюсь. – Правда?
– Правда.
– На следующем АМАСЕ?
– На том, который отправится в феврале следующего года, да.
– А как насчет помощи, о которой я просила? Мне понадобится еще один человек, чтобы помочь мне построить мини–вездеход и быть в поле. И мне придется проехать довольно далеко от домашней базы, что может быть опасно в одиночку.
– Я не думаю, что мы сможем финансировать еще одного участника экспедиции.
Я поджимаю губы и думаю об этом. Вероятно, я смогу сделать большую часть подготовительной работы самостоятельно. Если я не буду спать следующие несколько месяцев, что... Я делала это раньше. Я буду в порядке. Проблема будет, когда я доберусь до Шпицбергена. Это слишком рискованно...
– Я буду там, в поле с тобой, конечно, – говорит доктор Мерел. Я немного удивлена. За те месяцы, что мы были в Норвегии, я видела, что он очень мало занимался сбором образцов и снегоуборочными работами. Я всегда считала его скорее координатором. Но если он предложил, значит, так и есть, и... Я улыбаюсь. – Отлично, тогда. Спасибо.
Я выскальзываю из комнаты, и примерно две недели я нахожусь под кайфом от осознания того, что мой проект состоится, и мне удается сделать именно это: никому ничего не рассказывать. Я даже не говорю Маре и Сэди, когда мы общаемся по FaceTime, потому что... потому что, чтобы объяснить степень предательства Йена, мне пришлось бы признаться во лжи, которую я сказала им много лет назад. Потому что я чувствую себя полной идиоткой, доверяя человеку, который ничего от меня не заслуживает. Потому что для того, чтобы быть честной с ними, сначала нужно быть честной с собой, а я слишком зла, устала, разочарована для этого. В моих разглагольствованиях Йен становится безликой, анонимной фигурой, и в этом есть что–то освобождающее. В том, чтобы не позволять себе вспоминать, что раньше я думала о нем с нежностью и по имени.
Затем, ровно через семнадцать дней, я встречаю Йена Флойда на лестничной клетке. И тогда все идет к чертям.
Я замечаю его раньше, чем он меня – из–за красного цвета, общей крупности и того факта, что он поднимается, а я спускаюсь. Здесь около пяти лифтов, и я не уверена, почему кто–то добровольно решил подвергнуть свое тело стрессу подъема по лестнице, но я слишком потрясена тем, что это делает Йен. Это тот вид бесславия, которого я ожидала от него.
Мой первый инстинкт – толкнуть его и посмотреть, как он падает навзничь. Вот только я почти уверена, что это уголовное преступление. Кроме того, Йен значительно сильнее меня, а значит, это может оказаться невыполнимым. Откажись от миссии, говорю я себе. Просто протиснись мимо. Игнорируй его. Не стоит тратить время.
Проблемы начинаются, когда он смотрит вверх и замечает меня. Он останавливается ровно на две ступеньки ниже, что должно поставить его в невыгодное положение, но, к сожалению, несправедливо, трагично, не ставит. Мы оказываемся на уровне глаз, когда его глаза расширяются, а губы изгибаются в довольной улыбке. Он говорит: – Ханна, – в его голосе звучит что–то такое, что я узнаю, но тут же отвергаю, и у меня не остается выбора, кроме как признать его.
Лестница пустынна, и звук разносится далеко. Его: – Я искал тебя, – звучит глубоко и низко и вибрирует прямо во мне. – На прошлой неделе. Какой–то парень в твоем офисе сказал, что ты там редко работаешь, но...
– Отвали.
Слова вырываются из меня. Мой характер всегда был безрассудным, сто миль в час, и... ну... ну. И до сих пор, наверное.
Реакция Йена слишком озадачена. Он смотрит на меня, словно не понимая, что он только что услышал, и это идеальный шанс для меня уйти, прежде чем я скажу что–то, о чем буду сожалеть. Но, увидев его лицо, я вспоминаю слова Мерела, и это... это действительно нехорошо.
Он не верил, что ты способна выполнить эту работу.
Худшая часть, та, которая на самом деле причиняет боль, это то, как глубоко я ошиблась в Йене. На самом деле я думала, что он хороший парень. Он мне очень нравился, когда я не позволяла себе никого любить, и... как он посмел? Как он посмел ударить меня в спину, а потом обращаться ко мне, как будто он мой друг?
– С чем именно у тебя проблемы, Йен? – Я расправляю плечи, чтобы казаться больше. Я хочу, чтобы он смотрел на меня и думал о танке 'Крейсер'. Я хочу, чтобы он боялся, что я собираюсь его ограбить. – Ты ненавидишь хорошую науку? Или это чисто личное?
Он хмурится. У него хватает наглости хмуриться. – Я понятия не имею, о чем ты говоришь.
– Можешь сократить. Я знаю о предложении.
Секунду он абсолютно неподвижен. Затем его взгляд становится жестким, и он спрашивает: – Кто тебе сказал?
По крайней мере, он не притворяется, что не знает, о чем я говорю. – Правда? – фыркнула я. – Кто мне сказал? Это то, что кажется уместным?
Его выражение лица каменное. – Процедуры, связанные с распределением внутреннего финансирования, не являются публичными. Анонимная внутренняя экспертная оценка необходима, чтобы гарантировать...
– ...чтобы гарантировать вашу способность выделять финансирование близким сотрудникам и портить карьеру тем, кто не нужен. Верно? – Он отшатнулся назад. Это не та реакция, которую я ожидала, но, тем не менее, она наполняет меня радостью. – Если только причина не была личной. И ты наложил вето на мое предложение, потому что я не переспала с тобой пять лет назад.