Он не отрицает этого, не защищается, не кричит, что я сумасшедшая. Его глаза сужаются до голубых щелей, и он спрашивает: – Это был Мерел, не так ли?
– Почему тебя это волнует? Ты наложил вето на мой проект, так что...
– Он также сказал тебе, почему я наложил вето?
– Я никогда не говорила, что это был Мерел...
– Потому что он был там, когда я объяснял свои возражения, подробно и обстоятельно. Он это упустил? – Я поджимаю губы. Что он, кажется, интерпретирует как открытие. – Ханна. – Он наклоняется ближе. Мы нос к носу, я чувствую запах его кожи и лосьона после бритья, и я ненавижу каждую секунду этого. – Твой проект слишком опасен. Он требует, чтобы ты отправилась в отдаленное место, чтобы завезти оборудование в такое время года, когда погода изменчива и часто совершенно непредсказуема. Я бывал в Лонгйирбюене в феврале, и лавины сходили внезапно. За последние несколько лет ситуация только ухудшилась...
– Сколько раз?
Он моргает на меня. – Что?
– Сколько раз вы были в Лонгйирбюене?
– Я был в двух экспедициях...
– Тогда ты поймёшь, почему я принимаю мнение того, кто побывал в дюжине миссий, а не твое. К тому же, мы оба знаем, какова была истинная причина вето.
Йен открывает, затем закрывает рот. Его челюсть твердеет, и я окончательно убеждаюсь: он зол. Я вижу это по тому, как он сжимает кулак. По раздуванию его ноздрей. Его большое тело в нескольких дюймах от моего, пылающее гневом. – Ханна, Мерел не всегда заслуживает доверия. При нем были инциденты, которые...
– Какие инциденты?
Пауза. – Это не моя информация, чтобы разглашать ее. Но ты не должна доверять ему свою...
– Верно. – Я насмехаюсь. – Конечно, я должна верить на слово парню, который действовал за моей спиной, а не парню, который за меня вступился и добился того, чтобы мой проект все равно был профинансирован. Очень сложный выбор.
Его рука поднимается и смыкается вокруг моей руки, одновременно нежно и настоятельно. Я отказываюсь заботиться настолько, чтобы отстраниться от его прикосновения. – Что ты только что сказала?
Я закатываю глаза. – Я наговорила кучу всего, Йен, но суть была одна – отвали. А теперь, если ты меня извинишь...
– Что ты имеешь в виду, говоря, Мерел позаботился о том, чтобы твой проект все равно был профинансирован? – Его хватка напряглась.
– Я имею в виду именно то, что сказала. – Я наклоняюсь к нему, смотрю в его глаза, и на долю секунды знакомое чувство близости, здесь, рядом с ним, обрушивается на меня, как волна. Но оно так же быстро смывается, и остается лишь странное сочетание мстительной грусти. У меня есть мой проект, а это значит, что я выиграл. Но я также... Да. Он мне нравился. И хотя он всегда был лишь на периферии моей жизни, я думаю, может быть, я надеялась...
Ну. Теперь неважно. – Он нашел альтернативу, Йен, – говорю я ему. – Я и моя неспособность осуществить проект отправляемся в Норвегию, и ты ничего не можешь с этим поделать.
Он закрывает глаза. Затем открывает их и бормочет что–то под нос, что звучит очень похоже на 'блядь', затем следует мое имя и другие торопливые объяснения, которые я не желаю слушать. Я высвобождаю руку из его пальцев, встречаю его взгляд в последний раз и ухожу, поклявшись себе, что это конец.
Я больше никогда не буду думать о Йене Флойде.
Глава 7
Острова Шпицберген, Норвегия
Настоящее
На нем нет снаряжения НАСА.
К этому времени уже почти стемнело, снег падает непрерывно, и всякий раз, когда я поднимаю взгляд к краю расщелины, огромные снежинки летят мне прямо в глаза. Но даже тогда я могу сказать: Йен одет не в то снаряжение, которое НАСА обычно выдает ученым АМАСЕ.
Его шапка и пальто – The North Face, тусклый черный цвет, припорошенный белым, прерывается только красным цветом его очков и лыжной маски. Его телефон, когда он достает его, чтобы связаться со мной с края расщелины, не стандартный Iridium, а модель, которую я не узнаю. Он долго смотрит вниз, как бы оценивая дерьмовую ситуацию, в которую я умудрилась себя загнать. Флурри кружит вокруг него, но так и не касается. Его плечи поднимаются и опускаются. Раз, два, несколько раз. Затем, наконец, он поднимает очки и подносит телефон ко рту.
– Я спущу веревку, – говорит он вместо приветствия.
Сказать, что я сейчас нахожусь в затруднительном положении или что у меня на руках несколько проблем, было бы преуменьшением. И все же, глядя вверх с того места, где я была уверена, что укушу его примерно пять минут назад, я могу думать только о том, что в последний раз, когда я разговаривала с этим человеком, я...
Я сказала ему отвалить.
Неоднократно.
И он действительно заслужил это, по крайней мере, за то, что сказал, что я недостаточно хороша для выполнения проекта. Но в то время он также упомянул, что моя миссия будет слишком опасной. И вот теперь он появился за полярным кругом, со своими глубоко посаженными голубыми глазами и еще более глубоким голосом, чтобы отвести меня от верной смерти.
Я всегда знала, что я засранка, но никогда не понимала, до какой степени.
– Это самый массовый случай в истории? – спрашиваю я, пытаясь пошутить.
Йен игнорирует меня. – Как только у тебя будет веревка, я сделаю якорь, – говорит он, тон спокойный и фактический, ни следа паники. Как будто он учит ребенка завязывать шнурки. Здесь нет срочности, нет сомнений, что все пройдет по плану и мы оба будем в порядке. – Я подготовлю губу и подниму тебя на плечо. Убедись, что все пристегнуто к твоей спусковой петле. Ты можешь подтянуться на закрепленной стороне?
Я просто смотрю на него. Я чувствую... Не знаю точно, что. Смущение. Стах. Голод. Вину. Холод. После, наверное, слишком долгого времени, мне удается кивнуть.
Он слегка улыбается и бросает веревку. Я смотрю, как она разматывается, скользит вниз ко мне и ложится в паре дюймов от моего тела. Затем я протягиваю руку в перчатке и обхватываю ее конец.
Я все еще растеряна, напугана, голодна и виновата. Но когда я поднимаю взгляд на Йена, возможно, мне становится немного менее холодно.
Это просто растяжение, я почти уверена. Но если говорить о вывихах, то это плохой вывих.
Ян верен своим обещаниям и вытаскивает меня из расщелины всего за пару минут, но как только я оказываюсь на поверхности, я пытаюсь хромать, и... это выглядит не очень хорошо. Моя нога касается земли, и боль пронзает все мое тело, как молния.
– Фу... – Я прижимаю руку к губам, пытаясь спрятать свой вздох в ткани перчаток, и изо всех сил стараюсь удержаться на ногах. Я уверена, что громкий шум ветра заглушает мое хныканье, но я мало что могу сделать, чтобы остановить слезы, заливающие мои глаза.
К счастью, Йен слишком занят сбором веревки, чтобы заметить это. – Я на секунду, – говорит он, и я радуюсь этой отсрочке. Возможно, он только что спас меня от превращения в десерт для белого медведя, но по какой–то причине мне неприятна мысль о том, что он видит меня плачущей и слабой. Ладно, хорошо: Я нуждалась в спасении, и, возможно, сейчас я выгляжу не очень. Но мой болевой порог обычно довольно высок, и я никогда не была нытиком. Я не хочу давать Йену повод думать иначе.
Кроме.
Кроме того, что эти две одинокие слезы открыли шлюзы. Позади меня Йен загружает свое альпинистское снаряжение в рюкзак, его движения практичны и экономны, а я... Я не могу заставить себя предложить какую–либо помощь. Я просто неловко стою, пытаясь уберечь свою пульсирующую лодыжку, на одной ноге, как фламинго. Мои щеки горячие и мокрые от падающего снега, и я смотрю вниз на свою дурацкую расщелину, думая, что еще минуту назад – пока Йен, мать его, Флойд не спас меня – это было последнее место, которое я видела. Последний кусочек неба.