– Правда. – Он кивает, и его челюсть задевает мои волосы. – Ты бы позволила мне узнать тебя, если бы мы трахались?
– Нет. – Я зеваю и выпрямляюсь, выгибаясь дугой, чтобы размять больную спину. – Ты когда–нибудь думал об этом?
– О чем?
– Пять лет назад. В тот день.
– Я много думаю об этом, – говорит он сразу, не задумываясь. Его выражение лица для меня неразборчиво. Совершенно неразборчиво.
– И поэтому ты пришел меня спасать? – поддразниваю я. – Потому что ты думал об этом? Потому что ты втайне тосковал годами?
Он прямо смотрит мне в глаза. – Я не знаю, было ли в этом что–то тайное.
Он возвращается к своему планшету, по–прежнему спокойный, по–прежнему расслабленный. Затем, спустя несколько минут и пару зевков, он закрывает глаза и откидывает голову назад на сиденье. На этот раз он засыпает, а я остаюсь бодрствовать, глядя на сильную линию его горла, не в силах остановить свою голову от вращения в миллион разных направлений.
Когда мы выходим из зоны TSA в аэропорту Хьюстона, в толпе появляется табличка, похожая на те, которые водители лимузинов держат в кино, когда встречают важных клиентов, которых они боятся не узнать.
Ханна Арройо, написано. А под ней: которая чуть не умерла и даже не сказала нам об этом. А еще она всегда забывает заменить рулон туалетной бумаги. Вот маленькая засранка.
Это довольно большая надпись. Тем более что ее держат две не очень высокие девушки, рыжая и брюнетка, которые очень явно смотрят на меня.
Я поворачиваюсь к Йену. Он спал без перерыва последние четыре часа и все еще выглядит сонным, его лицо мягкое и расслабленное. Мило, думаю я. И сразу после этого: Восхитительный. Красивый. Хочу. Я не говорю ничего из этого и вместо этого спрашиваю: – Что здесь делают мои друзья–идиоты?
Он пожимает плечами. – Я подумал, что ты захочешь обсудить с кем–нибудь свой околосмертный опыт, поэтому решил рассказать Маре, что произошло. Я не ожидал, что она придет лично.
– Смело с твоей стороны предполагать, что я не рассказала ей сама.
Его бровь приподнимается. – Правда?
– Я собиралась. Как только почувствую себя менее плаксивой. И вообще. – Я закатываю глаза. Ух ты, я взрослая. – Как ты перешел от того, что не помнишь имени Мары, к тому, что у тебя есть ее номер?
– Мне пришлось делать невыразимые вещи.
Я задыхаюсь. – Не Великая тетя Дельфина.
Он поджимает губы и кивает, медленно, жалобно.
– Йен, мне так жаль...
Я не могу закончить предложение, потому что меня схватили два маленьких, но удивительно сильных гоблина. Я шатаюсь на своей единственной функционирующей лодыжке и почти задыхаюсь, когда их руки крепко сжимают мою шею.
– Почему вы здесь, ребята?
– Потому что, – говорит Мара, прижимаясь к моему плечу. Они обе плачут – такие слабые, такие нежные. Боже, я люблю их.
– Ребята. Соберитесь. Я даже не умерла.
– А как насчет обморожения? – Сэди бормочет мне подмышку. Я и забыл, какая она фантастически короткая.
– Не очень.
– Сколько пальцев на ногах ампутировано?
– Три.
– Неплохо, – говорит Мара, фыркнув. – Дешевле педикюр.
Я смеюсь и глубоко вдыхаю. Они пахнут чудесно, смесь обыденного и знакомого, как терминалы аэропорта, их любимые шампуни, которые я воровала, и наша тесная квартира в Пасадене. – Серьезно, ребята, что вы здесь делаете? Разве у вас нет работы?
– Мы взяли два выходных, и мой сосед смотрит Оззи, неблагодарная ты карга, – говорит мне Сэди, прежде чем начать плакать сильнее. Я притягиваю ее еще ближе и глажу по спине.
В нескольких футах от нас двое высоких мужчин тихо разговаривают друг с другом. Я узнаю Лиама и Эрика по их гостевым выступлениям на наших поздних ночных FaceTime–тусовках и машу им рукой с моим лучшим выражением лица 'Эти двое, амирите?'. Они машут мне в ответ и отвечают задорными кивками, которые говорят мне, что они на 500 процентов согласны.
– О, Йен? Ты ведь Йен, да? – Мара отрывается от наших объятий. – Большое спасибо, что позвонил нам, эта идиотка никогда бы не рассказала нам о том, что произошло. И, эм, прости, что я не общалась с тобой последние... пятнадцать лет?
– Не извиняйся, – говорю я ей. – Он думал, что тебя зовут Мелисса до двадцати минут назад.
Она нахмурилась. – Что? На самом деле?
Йен моргает с моей стороны, выглядя слегка смущенным.
– Ну, все равно. – Она пожимает плечами. – Обещаю, я не имею ничего против тебя лично. Я просто не являюсь поклонницей семьи Флойд.
– Я тоже.
Глаза Мары загорелись. – Они ужасные люди, верно?
– Худшие.
– Спасибо. Эй, мы должны отделиться! Создать нашу собственную официальную ветвь семьи. То видео, где ты писаешь в магазине Lowe's, которое они заставляли меня смотреть снова и снова? Я бы никогда больше не упоминала об этом.
Йен улыбается. – Звучит здорово.
Мара улыбается в ответ, но потом наклоняется, чтобы еще раз обнять меня и прошептать на ухо: – Я даже не уверена, что он действительно Флойд. Его волосы едва рыжие.
Я разразилась смехом. Кажется, я дома по–настоящему.
Я хочу не спать и наслаждаться радостью от того, что Сэди и Мара снова в моем доме, но у меня ничего не получается, и я вырубаюсь, как только мы добираемся до моего дома. Я просыпаюсь посреди ночи, Сэди и Мара по обе стороны от меня на моей двуспальной кровати, и мое сердце так полно, что я боюсь, что оно переполнится. Видимо, вот кто я теперь – радужное зефирное котячье существо с единорогом. Я ворчливо спрашиваю, куда делись их парни, быстро засыпаю и узнаю ответ только через несколько часов, когда солнце ярко светит в мою кухню и мы сидим за моим захламленным столом.
– Они собирались остановиться в отеле, – говорит Мара. Она ест Cheez–Its на завтрак, даже не потрудившись выглядеть пристыженной. – Но Йен сказал им, что они могут поселиться у него.
– Сказал? – Мой холодильник полон, хотя я отключила его от сети перед отъездом в Норвегию. На нем несколько новых коробок хлопьев, а в корзине свежие фрукты, о которых я не знала, что они у меня есть. Интересно, кто из надежных взрослых в моей жизни несет за это ответственность? – У него есть место?
– Он сказал, что у него большая квартира.
– Хм. – Не могу поверить, что парень–викинг Сэди увидит квартиру Йена раньше меня. Ну и ладно.
– Итак, – говорит она, – это кажется идеальным поводом, чтобы поджарить тебя и выяснить, трахаешься ли ты с родственником Мары. Но очевидно, что да. К тому же, ты только что чуть было не наложила на себя руки на Северном полюсе. Так что мы будем с тобой помягче.
– Это очень тактично. – Я отщипываю виноградину из таинственной чаши. – А вот и нет.
– Чушь.
– Нет, правда. Мы дурачились пять лет назад, когда встретились на собеседовании у Хелены. Потом мы сильно поссорились полгода назад, когда я сказала ему, чтобы он отвалил, после того как он наложил вето на мою экспедицию, потому что она была слишком опасной – не потому, что он считал меня идиоткой, как мне кто–то сказал. Потом он пришел, чтобы спасти мне жизнь, когда я чуть не погибла во время этой экспедиции. – Я не упоминаю о нашей ночи на корабле, потому что... мне нечего сказать, на самом деле. Технически, ничего не было.
– Что касается 'Я же говорила', то это отличная история, – говорит Мара.
– Верно? Я так и думала!
– Погодите, – вмешивается Сэди. – А знаем ли мы, что именно он наложил вето на твое предложение? И знали ли мы о том, что вы дурачились пять лет назад? Разве мы забыли?
– Нет, – говорит Мара. – Мы бы не забыли. Спасибо, что держишь нас в курсе своей жизни, Ханна.