– Не волнуйся, я отнесу тебя наверх, – говорит он. На нем джинсы и голубая рубашка, которая подходит к его глазам и контрастирует с его волосами и...
Это пугает, насколько привлекательным я его нахожу. Глубина этой моей влюбленности. Он нравился мне с самого начала, но мои чувства к нему росли постоянно, потом в геометрической прогрессии, и... что мне с ними делать? Это как если бы мне дали в руки инструмент, на котором я так и не научилась играть. Как будто меня попросили выйти на сцену концертного зала совершенно неподготовленной.
Я делаю глубокий вдох.
– Вообще–то, они починили лифт. А по этому новому гипсу легко ходить. Так что, нет необходимости. Но вы... – Ты можешь это сделать, Ханна. Давай. Ты только что пережила белых медведей благодаря этому парню. Ты можешь произнести слова. – Ты можешь подняться в любом случае.
Наступает долгое молчание, в котором я чувствую биение своего сердца каждым дюймом своего тела. Оно затягивается, пока не становится невыносимым, и когда я не могу не поднять взгляд, я вижу, что Йен смотрит на меня с выражением, которое можно описать только как... сожаление. Как будто он прекрасно знает, что ему придется меня подвести.
Черт.
– Ханна, – говорит он, извиняясь. – Я не думаю, что это хорошая идея.
– Верно. – Я сглатываю и киваю. Отодвигаю тяжесть в груди в сторону на неопределенное время. Боже, это 'потом' будет плохим. – Хорошо.
Он тоже кивает, испытывая облегчение от моего понимания. Мое сердце немного разбивается. – Но если тебе что–нибудь понадобится, хоть что–нибудь...
– ...ты будешь там. Верно. – Я улыбаюсь, и... может быть, я еще не на 100 процентов отдохнула, потому что я снова начинаю чувствовать слезы. – Спасибо, Йен. За все. Абсолютно за все. Я все еще не могу поверить, что ты пришел за мной.
Он качает головой. – Почему?
– Я не знаю. Я просто... – Я могла бы придумать для него ответ. Но это кажется несправедливым. Он заслужил от меня больше. – Я просто не могу поверить, что кто–то может сделать это для меня.
– Верно. – Он вздыхает и закусывает нижнюю губу. – Ханна, если это изменится. Если ты когда–нибудь сможешь поверить, что кто–то может заботиться о тебе так сильно. И если ты захочешь на самом деле... поужинать с этим кем–то. – Он смеется. – Ну... Пожалуйста, рассмотри меня. Ты знаешь, где меня найти.
– О. О, я... – Я чувствую, как по моему лицу ползет тепло. Я краснею? Я даже не знала, что мое тело способно на это. – Я вообще–то не просила тебя подниматься только ради... То есть, может быть, и для этого, но в основном... – Я закрываю глаза. – Я плохо выразилась. Я пригласила тебя, потому что хотела бы поужинать. С тобой, – пробурчала я.
Когда я нахожу в себе силы открыть глаза, выражение лица Йена ошеломленное.
– Ты... – Кажется, он забыл, как дышать. Он прочищает горло, кашляет один раз, глотает, снова кашляет. – Ты серьезно?
– Да. То есть, – поспешно добавляю я, – я все еще думаю, что тебе это не понравится. Я просто... действительно не такой человек.
– Какой человек?
– Из тех, с которыми людям нравится быть вместе за все, что не является... ну, сексом. Или связанное с сексом. Или непосредственно ведущее к сексу.
– Ханна. – Он смотрит на меня скептическим взглядом. – У тебя есть две подруги, которые бросили все, чтобы быть с тобой. И я предполагаю, что секс не был замешан.
– Не был. И я... я бы бросила все ради них, но они другие. Они мои люди, и... – Черт, я действительно сейчас разрыдаюсь. Какого черта, ты чуть не умерла однажды, и твоя психическая стабильность пошатнулась? – Есть много людей, которые с этим не согласятся. Например, моя семья. И ты... Я тебе, наверное, в итоге не понравлюсь.
Он улыбается. – Кажется невероятным, ведь ты мне уже нравишься.
– Тогда ты остановишься. Ты... – Я провожу рукой по волосам, желая, чтобы он понял. – Ты передумаешь.
Он смотрит на меня, как на сумасшедшую. – За один ужин?
– Да. Ты будешь думать, что я пустая трата твоего времени. Скучная.
Он начинает выглядеть... забавным. Как будто я смешна. Что... Я не знаю. Может, так и есть. – Если это случится, я просто возьму тебя на работу. Пусть ты отладишь какой–нибудь мой код.
Я немного смеюсь и смотрю в окно. В это время суток нет машин, никто не гуляет с собакой и не прогуливается. На улице только Йен и я. Я люблю это и ненавижу. – Я все еще думаю, что ты получишь больше удовольствия, если мы потрахаемся, – бормочу я.
– Согласен.
Я поворачиваюсь к нему, удивленная. – Правда?
– Конечно. Ты думаешь, я не хочу тебя трахнуть?
– Я... Типа того?
– Ханна. – Он расстегивает ремень безопасности и наклоняется ко мне, так что у меня нет выбора, кроме как посмотреть ему в глаза. Он выглядит серьезным и почти обиженным. – Я думал о том, что произошло в моем кабинете, каждый день в течение последних пяти лет. Ты предложила опуститься на меня, и я просто... опозорился, и это должно быть самым унизительным воспоминанием, которое у меня есть, но по какой–то причине оно превратилось в ось, вокруг которой вращаются все мои фантазии, и... – он потянулся вверх, чтобы ущипнуть переносицу, – я хочу трахнуть тебя. Очевидно. Всегда хотел. Я просто не хочу трахнуть тебя один раз. Я хочу сделать это много раз. Долго. Я хочу, чтобы ты приходила ко мне за сексом, но также хочу, чтобы ты приходила ко мне, когда тебе нужна помощь с налогами и перестановкой мебели. Я хочу, чтобы трах был лишь одной из миллионов вещей, которые я делаю для тебя, и я хочу быть... – Он останавливается. Кажется, он собирается с мыслями и выпрямляется, как будто для того, чтобы дать мне пространство. Чтобы дать нам пространство. – Прости. Я не хочу теснить тебя. Ты можешь...
Он отступает на несколько дюймов, и все, что я могу сделать, это смотреть на него с открытым ртом. В шоке. Без слов. Абсолютно... да. Это действительно произошло? Это действительно произошло? И самое худшее, что я почти уверена, что его слова вытеснили что–то в моем мозгу, потому что единственное, что я могу сказать в ответ на все, что он сказал, это: – Это 'да' на ужин?
Он смеется, низко, красиво и немного грустно. И после того, как он посмотрел на меня так, как никто и никогда раньше, он сказал: – Да, Ханна. Это 'да' на ужин.
– Эм, я могу приготовить нам... – Я почесала голову, изучая содержимое своего открытого холодильника. Итак, он полон. Проблема в том, что он полон исключительно тем, что нужно приготовить, нарезать, запечь, приготовить. Вещи, которые полезны для здоровья, но не особенно вкусны. Теперь я на 93 процента уверена, что это Мара ходила за покупками, потому что никто другой не осмелился бы навязать мне брокколи. – Как вообще... Я могу отварить брокколи, наверное? В кастрюле? С водой?
Йен стоит позади меня, его подбородок на моей голове, грудь нависает прямо за моей спиной. – Отварить их в кастрюле с водой, – повторяет он.
– Я бы посолила их после этого, конечно.
– Ты хочешь есть брокколи? – Он говорит скептически. Должна ли я обидеться?
Нет, Йен. Я не хочу есть брокколи. Я даже не голодна, если честно. Но я взяла на себя обязательство. Я человек, который способен поужинать с другим человеком. И я докажу это. – Тогда я могу сделать сэндвич. Вон там есть мясо для обеда.
– Я думаю, это тортильяс.
– Нет, это дерьмо. Ты прав.
Я вздыхаю, захлопываю дверь и поворачиваюсь. Йен не делает ни шагу назад. Мне приходится прислониться к холодильнику, чтобы посмотреть на него сверху. – Как ты относишься к Froot Loops?