– К хлопьям?
– Да. Завтрак на ужин. Если у меня еще есть молоко. Дай–ка я проверю...
Он не проверяет. Не дает мне проверить, то есть. Вместо этого он обхватывает мое лицо руками и наклоняется ко мне.
Наш первый поцелуй, пять лет назад, был только моим. Я потянулась к нему. Я была инициатором. Я направляла его. Но этот... Йен задает все. Ритм, темп, то, как его язык лижет мой рот – все. Это длится минуту, потом две, потом бесчисленное количество времени, которое расплывается в беспорядке жидкого тепла, дрожащих рук и тихих, грязных звуков. Мои руки обвиваются вокруг его шеи. Одна из его ног скользит между моими. Я понимаю, что все закончится точно так же, как в тот день в JPL. Мы оба полностью вышли из–под контроля, и...
– Остановись, – говорю я, едва дыша.
Он отстраняется. – Остановиться? – Он совсем не дышит.
– Сначала ужин.
Он выдыхает. – Правда? Теперь ты хочешь ужин?
– Я обещала.
– Обещала?
– Да. Я пытаюсь показать тебе, что...
– Ханна. – Его лоб касается моего. Он смеется напротив моего рта. – Ужин – это... это символично. Метафора. Если ты скажешь мне, что готова посмотреть, куда все пойдет, я поверю тебе, и мы сможем...
– Нет, – упрямо говорю я. Желание прикоснуться к нему почти болезненное. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я была так возбуждена. – У нас будет наш символический ужин. Я собираюсь показать тебе, что... Что ты делаешь?
Он, как мне кажется, поворачивается, чтобы сорвать две виноградины с той самой грозди, которую я наполовину съела сегодня утром. Он прижимает одну к моим губам, пока я не откушу ее, а вторую кладет себе в рот. Мы оба жуем некоторое время, глаза закрыты. Хотя он заканчивает раньше меня, снова начинает целовать меня и... беспорядок.
Мы в полном беспорядке.
– Ты закончила есть свой ужин? – спрашивает он у моих губ. Я киваю. – Ты все еще голодна? – Я качаю головой, он берет меня на руки и несет к...
– Не в ту дверь! – говорю я, когда он пытается войти в ванную, затем в шкаф, где я храню пылесос, которым никогда не пользуюсь, и единственную пару запасных простыней, и к тому времени, когда мы оказываемся на моей кровати, мы оба смеемся. Наши зубы клацают друг о друга, когда мы пытаемся и не можем продолжать целоваться, пока раздеваем друг друга, и я не думаю, что что–то было так раньше, интимно, сладко и в то же время так весело.
– Просто позволь мне... – Я заканчиваю снимать с него рубашку и завороженно смотрю на его торс. Он бледный и широкий, весь в веснушках и крупных мышцах. Я хочу укусить его и облизать со всех сторон. – Ты такой...
Он снял с меня гипс. Он откладывает его в сторону, рядом с пижамными штанами, которые я бросила на пол сегодня утром, затем помогает мне выпутаться из джинсов. – Красные? И пятнистые?
Я смеюсь чуть сильнее. – Ага.
– Это то, что я...
Я прижимаю его к себе, пока он не ложится на кровать. Затем я сажусь на него и снимаю свой топ, не обращая внимания на легкое жжение в лодыжке. Для меня это должно быть знакомо: тело против тела, плоть против плоти. Просто посмотреть, что приятно, а потом сделать еще больше. Это должно быть знакомо, но я не уверена, что это так. Быть здесь с Йеном – это скорее как услышать песню, которую я слушала миллионы раз, но на этот раз в новой аранжировке.
– Боже, ты выглядишь так... Что тебе лучше всего подходит? – спрашивает он между вдохами. – Для твоей лодыжки?
– Не волнуйся, это не очень... – Я останавливаю себя, когда мне что–то приходит в голову. – Ты прав. Я ранена.
Его глаза расширяются. – Мы не должны...
– Что означает, что я, вероятно, должна быть главной.
Он кивает. – Но мы не должны...
Он замолкает в тот момент, когда моя рука достигает молнии на его джинсах. И он молчит, резко дыша, завороженно глядя на то, как я расстегиваю ее, медленно, методично, решительно. Его боксеры в обтяжку. Он твердый, большой. Я помню, как прикоснулась к нему в первый раз и подумала, каким хорошим будет секс.
Я просто не думала, что нам понадобится пять лет, чтобы достичь этого.
– Ханна, – говорит он.
Я проникаю внутрь прорези его боксеров, чтобы обхватить его. Как только мои пальцы сомкнулись вокруг него, его ноздри раздуваются. – Да?
– Я не думаю, что ты понимаешь, как... Черт.
Он горячий и огромный. Он закрывает глаза, выгибает шею, прежде чем снова посмотреть на меня с выражением наполовину предупреждения, наполовину надежды. Он находит меня сидящей на его коленях, его член спазмирует в моей хватке, когда я наклоняюсь. – Ханна, – говорит он, еще глубже, чем обычно. – Что ты...
Я начинаю облизывать головку, тщательно, деликатно. Но он кажется гладким и теплым на моем языке, и меня сразу же охватывает нетерпение. Я откидываю волосы, чтобы они не мешали, и смыкаю губы вокруг него, нежно посасываю раз, два, а потом...
Я слышу рычание. Затем звук чего–то рвущегося. Краем глаза я замечаю большую руку Йена, сжимающую простыню. Неужели он только что порвал мою...
– Прекрати, – говорит он, умоляет, приказывает мне.
Я нахмуриваю брови. – Тебе не нравится?
– Это не... – Я крепче сжимаю его руку, и почти слышу, как он скрежещет зубами. Его щеки ярко–красные. Марсианский красный. – Мы не можем. Не в первый раз. Мы должны сделать это так, чтобы не заставить меня...
Я прижимаюсь мягким, затяжным поцелуем к его основанию. Он вдыхает один раз, звучно, через нос. – То есть ты хочешь сказать, что... ты не хочешь кончать?
– Это больше, черт возьми, о сохранении моего достоинства, – поспешно отвечает он.
– Достоинство переоценено, – говорю я, прежде чем провести зубами по его длине, чтобы снова взять головку в рот. На этот раз он, кажется, просто сдается. Его рука скользит по моим волосам, нащупывает затылок, и на секунду он удерживает меня там. Притягивает меня ближе. Прижимает меня к себе, пока я не чувствую, как кончик его члена ударяется о заднюю стенку моего горла. Я поддаюсь Йену, наслаждаясь тем, как он теряет контроль, соленым вкусом, его дрожащими бедрами, тем, как он беспомощно дергает меня за волосы, чтобы заставить принять больше, глубже, лучше…
Внезапно все перевернулось с ног на голову. Меня тащат по его телу, переворачивают на спину, прижимают к кровати. Одна из его рук держит оба моих запястья над головой, и когда я поднимаю глаза, то вижу, что он держит меня в клетке. Сначала я замечаю панику в его глазах, затем то, как близок он был к тому, чтобы кончить, затем огромное облегчение от того, что ему удалось этого не допустить.
– Ханна, – говорит он. В его тоне слышится приказ.
– Что?
Его член подергивается у меня на животе. – Думаю, теперь я буду главным.
Я надулась. – Но я...
– Прости, но это уже случилось. Я собираюсь трахнуть тебя. Я не собираюсь кончать в тебя... – Он не закончил предложение. Просто наклоняется вперед, чтобы поцеловать меня, и к тому времени, как он это делает, я киваю, задыхаясь.
– У тебя есть презервативы?
– Нет. Но я принимаю таблетки. Мы можем заниматься этим без ничего, если ты не заразишь меня грубыми венерическими заболеваниями. Но я верю, что ты не станешь спасать меня от моржей только для того, чтобы я умерла от хламидиоза, так что...
Я думаю, ему нравится идея, что мы будем делать это без ничего. Я думаю, ему нравится эта идея, потому что сначала он целует меня, задыхаясь, а потом начинает работать над тем, чтобы снять все – все до последнего слоя – с нас обоих.
По правде говоря, я не могу вспомнить, когда в последний раз была полностью обнажена с кем–то. Когда я занимаюсь сексом – тем видом секса, на который я обычно иду, – всегда есть какой–то неснимаемый слой. Бюстгальтер, майка. Не полностью снятые трусики. Мои партнеры были такими же: боксеры на лодыжках, юбки задраны, рубашки все еще расстегнуты.