смотреть на шевелящиеся костяшки пальцев, сжимая и разжимая кулак. В зеркало бы теперь взглянуть, чего там из меня вылепила темнейшая особа. Под рукой конечно нет, но впереди река, там в отражение и полюбуюсь. - Где тут спуск в долину? – проскрипел я, обращаясь к усевшемуся прямо на землю, проводнику. - Т-там, д-дальше склон н-начинается, - проклацал Оттар, указывая направление. Коня брать не буду, даже если было бы можно. Пойду пешочком, разомнусь заодно. Хватит, насиделся. Из поклажи у меня с собой ничего, идти налегке было просто. Каменистая почва под ногами уходила назад, я все дальше удалялся от застывшего каменным изваянием драуга. Спустя минут десять ходьбы, начался достаточно крутой склон, по которому я спустился вниз, в долину. До замка, возвышающегося на горизонте, на вскидку, было не менее трех километров, в середине которых протекала широкая река. Расстояние не слишком далекое, быстро доберусь. Ноги отбивали мерный ритм, при ходьбе немного поскрипывал ссохшимися суставами. Пока шел, занимал себя размышлениями. Вот я теперь скелет, плоти, куда не взгляни – нет. Штаны парусиной болтаются, колышимые ветром, на худых костях. Держаться только за счет ремня, накинутого на кости таза. Как быть с моим единственным аргументом – членовредительством с замедлением времени. Я ведь больше ни на что не способен как боец, только в тихую подкрасться к замершему врагу, нанеся смертельные удары пока он беззащитен. А тут, чего резать? Кость полоснуть. Доберусь до реки, проверю. Не хочется мочиться, может удастся пробежать прямо по поверхности, пока вода забудет, что она жидкая. Доковылял до воды, присел на корточки возле кромки, опуская костяшки в жидкость – теплая. Кстати, я как в скелета преобразился, духота исчезла, заметил только сейчас притронувшись к теплой реке, вспомнив, как страдал от жары по дороге сюда. Теперь даже в теплых одеждах чувствую себя превосходно. Сплошные плюсы. Интересно, теоретически если теперь у меня нет мышц, крови и прочего, то и усталости быть не должно? Почему тогда ноги, затекшие от сидения на лошади, по ощущениям только сейчас отпустило. Я и скелет и не скелет одновременно, выходит это все-таки личина, а не полноценное превращение. Иллюзия. И в отражение свое посмотреть не забыл, голая черепушка без намека на лицо, которое прикладывал. Как снимать теперь, ума не приложу. Пора форсировать водную преграду. Достаем жертвенный нож, примеряемся к косточкам, режем. Нож чиркнул по кости, без особого эффекта, оставляя лишь небольшую царапину. Я не ускорился. Спасибо тебе, мрачнейшая из темных, удосужила. Пришлось лезть в реку так. Даже раздеваться не стал, все равно по близости не вижу ничего, что могло бы сойти за небольшой плот, на который можно кинуть одежду и перетащить на ту сторону, не замочив. Когда зашел в воду по грудь, попытался плыть, выяснил, что плыть я не могу. Не держится на плаву скелет, тонет сразу. Но заодно выяснился и положительный эффект, когда пошел ко дну, судорожно молотя воду руками, открыл рот под водой и ничего. Не дышу. Легких нет, желудка нет – воде просто некуда набиваться. Это будет странное путешествие через реку – пойду по дну. Медленно прошел дальше, в глубину, скрываясь под поверхностью, взглянул вверх на колышущуюся над головой границу между водой и воздухом. Красивое зрелище, всегда нравилось. Дрожит, перекатывается ведомая течением и поддувающим ветром, рябит. От наступания на дно, из ила, вверх, мимо глаз поднимались пузырьки воздуха, различных размеров, лопающиеся на поверхности. Так и шел, огибая покрытые речной тиной валуны и стараясь держаться подальше от водорослей. Не хватало еще завязнуть в этом месте, запутавшись в траве. Передвигаясь по дну, чувствую себя космонавтом на луне, вприпрыжку шагающим по поверхности в невесомости – это был интересный опыт. Дорога пошла на подъем, тот берег уже недалеко. Из воды выбрался быстро, хорошо, что и спуск, и подъем были плавными, не пришлось шарахаться вдоль берега в поисках места чтобы выбраться. А будь обрыв, путешествие на дне затянулось бы. Всплыть вверх я не могу. Вышел на берег, в напрочь мокрой одежде, весь покрытой мелкой тиной, поднятой мной со дна и осевшей на белеющих костях. Чем не водяной? Наспех стряхнул все что налипло, снял одежду, выжал и напялил обратно. Дальше идем к живым мертвецам, копошащимся возле огромных открытых ворот крепостной стены замка. В сапогах хлюпало, но шагал бодро, быстро приблизившись к столпотворению, при ближайшем рассмотрении оказавшимся сбором драугов, тренирующихся друг с другом в поединках. Они тут что, армию готовят? Против кого собрались воевать в царстве мертвых, не против Хель ли? Может именно поэтому она послала меня, по сути наёмного убийцу, на уничтожение возникшей угрозы. Даже тут мертвецам покоя нет. Что живые, что мертвые – на уме одно и тоже, отнять чужое, забрать, убить, обогащаясь за чужой счет. А Мундильфёри амбициозный, раз против богини попер. Есть, наверное, за ним сила какая, раз не испугался божественной кары. Все это проделки хитреца Локи, мало ему мира живых, для своих проказ, так еще и в загробном царстве решил переворот устроить. Приближающегося меня заприметили, выслав на встречу одного единственного всадника, на очередной дохлой лошади. - Стой, кто идёт! – по-военному просипел полуразложившийся мертвец, сжимая в руке копье, острие которого нацелено прямо в мою грудь. Как и прежде, поднял руки вверх, скрипя слова: - Хорошего посмертия! Доброволец, прибыл вступить в армию Мундильфёри! - Проходи, найди интенданта крепости, зовут Трюггви. Узнаешь его по золотым доспехам. Сразу за воротами направо, там караулка. Запишешься. – драуг поднял копье вверх, и потеряв ко мне интерес, рванул обратно к сражающимся мертвецам. Пойду, запишусь. Надеюсь меня не определят в чмошную пехоту скелетов. Эх, надо было учиться владеть луком. По пути к воротам осматривал сражающееся воинство. Мертвецы не щадили своих оппонентов, нанося размашистые удары настоящим оружием прямо по телам, затем вытаскивая застрявшее острие из плоти, под одобрительный хохот смотревших. Впрочем, пораженные были не против, отступали, раззадоривая себя ударом о щит и криками ярости и вновь бросались в поединок на условного противника. Не увидел среди толпы мертвецов ни одного с посохом или чем-либо, напоминающим его, все как один были бойцами ближнего боя. Ворота при приближении к ним, поражали своими размерами. Чтобы достать до верха, мне со своими ста восьми десятью сантиметрами роста, пришлось бы взять на плечи еще парочку таких же, и то, не факт, что дотянулись бы. Если они сделаны не просто для величественности, а действительно под рост йотуна – понятия не имею как мне его прикончить. Соразмеряя рост и возможные габариты, своим ножом буду долго кромсать, чтобы дотянуться до какого-либо важного органа. А ведь покорно ждать не будет, пока сделаю дело, сопротивляться начнет. Наступит на мою маленькую тушку и все кости переломает. Тут и сказочке – конец. Сразу за воротами, как указал всадник, свернул к пристройке возле крепостной стены, ища интенданта. Зашел, открывая хлипкую скрипучую дверь, осмотрелся. С одной стороны, у помещения была каменная стена с проходом, в котором виднелась лестница, уводящая наверх, видимо на площадку на стене. В центре стоял стол, над которым склонился хорошо сохранившийся мертвец, в золотых доспехах, что-то передвигая по карте, прижатой по углам небольшими камешками. Больше никого. Приметный малый, не ошибусь если по имени обращусь: - Посмертия интендант Трюггви! Доброволец прибыл пополнить ряды войска Мундильфёри! – вытянувшись по струнке, пристукнул каблуками, производя доклад по-военному, только руку к голове прикладывать не стал. Мертвец оторвал взгляд от стола, переводя на меня: - Совсем у вас, дохляков, мозги червивые стали. Пришел, раскричался. А так ты в твоей башке вообще пусто. Чего тебе, пустоголовый? Видимо зря я полез со своим видением армии. Времена не те. Исправлюсь. - Так я это, в войско вступить хочу, - еще раз повторил свою просьбу, только в этот раз попытавшись добавить в свой скрипучий загробный голос толику неуверенности. - Хочешь, иди, вступай. Чем владеешь, меч, топор, лук? – ничем из вышеперечисленного – не владел. Будем ссылаться на то, что я жрец. Без уточнения, какой и чей. - Я при жизни жрецом был, - ответил и понял, что зря. В белесых глазах Трюггви мелькнуло удивление, и он двинулся, обходя стол, в мою сторону: - Жрец говоришь, а за что тебя в Хельхейм сослали? Ваш брат обычно в более лучшее место отправляется. Как и все, кто хоть немного владеет магией. Хель всех таких под свое крыло берет сразу. А к нам обычно приходят отверженные: разбойники, убийцы, насильники и прочая шваль. Так что ты наделал при жизни, что и после смерти никому не нужен? Уж не засланный ли? – последние слова он произносил уже вплотную приблизив свое лицо к моему. Совершенно не знает о личном пространстве. Надо срочно придумывать оправдание, Штирлиц никогда не был так близко к провалу. - При жизни был жрецом, жил в Хедебю. Очень любил поддать крепкого гномского пойла. Так вот, однажды, собрал конунг всех в поход на тварь одну, неподалеку логово создавшую. А я на тот момент как раз после дикой попойки был, прихватил с собой в поход немного, здоровье поправить при случае. Поход протекал успешно, двигались уничтожая разную погань темную, пока не добрались до