Командир открыл перед стигийкой дверь, за которой почти сразу начиналась лестница. Ребекка-один поднялась по чугунным ступеням, миновала ещё одну дверь и вышла на галерею, тянущуюся вдоль всего здания. Судя по изобилию разнообразных деревьев, кустарников и цветов, которые можно было увидеть внизу, новогерманские ботаники собирали растения для оранжереи по всем джунглям и занимались их размножением.
Ребекка-один прошла на середину галереи. Командир и его Граничники, двое из которых тащили канцлера, остались позади. Стигийка посмотрела вниз с одной стороны галереи, потом с другой. Сквозь ветви было видно, что на земле лежит множество человеческих тел, уже раздутых до чудовищных размеров растущими внутри личинками Воителей.
— Великолепно, — сказала Ребекка-один. — Но как ей удаётся оплодотворять… — Она осеклась, заметив, что одно из тел уже разорвалось и из него на жирную землю цветочной клумбы выползают молодые личинки. — Не могу поверить! В Верхоземье они вылупились чуть ли не через неделю. А здесь им понадобилось… сколько?
— Двадцать четыре часа, — ответил командир Граничников.
Ребекка-один задумалась.
— Но каким образом их жизненный цикл мог настолько ускориться? — наконец проговорила она.
— Мы можем только предположить, что заключение Данфорта относительно местных условий оказалось верным. Вероятно, близость к солнцу и высокий уровень ультрафиолетового излучения стимулируют процесс, — ответил командир.
— Допустим… но всё же как ей это удаётся физически? — сказала Ребекка-один. — Такие масштабы для одной женщины немыслимы.
Канцлер тоже поглядел вниз с галереи. Какой-то частью сознания, уцелевшей после протемнения, он понял, что там происходит, понял, что его люди умирают страшнейшей смертью. Толстяк начал всхлипывать.
— Так, а ну прекрати! — строго прикрикнула Ребекка-один и снова стала наблюдать за происходящим внизу. — Где же она? — пробормотала она, а потом позвала: — Вейн! Ты здесь?
Едва услышав это, командир и его бойцы отступили назад. Меньше всего им хотелось попасть на глаза взрослой стигийке. Они уже оказались свидетелями страшной участи товарищей, ставших её жертвами, когда Вейн переводили из одного здания в другое.
Послышался шелест листьев, и между двумя финиковыми пальмами появилась голова. Светлые волосы Вейн слиплись от крови, пота и смазки. В этом не было ничего особенного. Но Ребекка-один изумлённо подняла брови, когда увидела, что вместо одного яйцеклада изо рта Вейн свисает целых три, а её живот раздулся в несколько раз, полный яиц, которые неустанно производила репродуктивная система.
Вейн выставила вверх большой палец, а потом гордо погладила себя по животу.
— Так держать, сестрёнка! Бьёшь все рекорды! — поздравила её Ребекка-один.
Канцлер продолжал всхлипывать, теперь уже громче.
— Господи, ну как ребёнок в самом деле! — проворчала девочка. — Слушайте, просто киньте его вниз, — велела она Граничникам. — Сейчас тебе будет жирный лакомый кусочек! — известила она Вейн.
Та опять выставила большой палец, а затем, с треском ломая кусты, ринулась под галерею, навстречу угощению.
Граничники перебросили канцлера через перила галереи, и он, размахивая руками и ногами, полетел вниз. Высота была небольшая, и приземлился он на мягкую клумбу, так что почти не ушибся. Канцлер сел и растерянно огляделся вокруг.
— Держи! — крикнула Ребекка-один старшей стигийке. — Приятного аппетита!
От грохота взрыва многие невольно вскрикнули. Комплекс тряхнуло так, что у всех застучали зубы и поплыло перед глазами.
Потом Центр накрыла ударная волна. У Уилла заложило уши. Вдруг раздался шум, как будто что-то огромное ударило снаружи в дверь кухни.
С полок на стенах полетели кастрюли. По потолку побежала трещина, оттуда посыпалась пыль, и кошачий концерт в корзинках достиг апогея.
Стэфани тихонько заплакала, а сержант Финч стал сбивчиво читать «Отче наш». Уилл невольно обратил внимание на то, как Честер, не поднимая головы, страшно затрясся, взрыв снова напомнил ему о гибели родителей. Эллиот тоже это заметила и крепко обняла Честера.
Грохот постепенно стих, но послышался негромкий гул.
— Надеюсь, что это не потолок второго этажа, — прошептал Перри.
А потом воцарилась тишина, нарушаемая только удивлённым мяуканьем кошек сержанта Финча.
Дрейк выпрямился и отряхнул голову.