И хотя её мозг практически не работал, грудь колонистки вдруг начала подниматься и опускаться, и она беззвучно закашлялась — яйцо вызвало спазмы в трахее. В редких случаях особо беспокойные кандидаты даже извергали яйцо наружу, и всё приходилось начинать заново. Вейн понаблюдала за женщиной, убедилась, что имплантация прошла успешно, и обвела взглядом цех. Стигийки методично обрабатывали людей — уже было отложено около сотни яиц.
Насекомьи конечности Вейн дрогнули, затем скрестились у неё над головой. Они стали вибрировать, всё быстрее и быстрее, издавая ровный гул, похожий на стрекот сверчка. Несколько секунд спустя Вейн прекратила стрекотать и прислушалась, наклонив голову. Через мгновение до неё донёсся ответ Эрмионы.
Продолжая перекликаться, сёстры постепенно продвигались к койкам у входа в цех. Наконец они заметили друг друга сквозь влажный пар и полумрак и сошлись у койки молодого человека: первого, в кого отложили яйцо.
Хотя Вейн и Эрмиона регулярно утоляли голод сырым мясом и густым сахарным раствором, ёмкости с которым были расставлены по всему цеху, Фаза заметно сказывалась на внешности стигиек. Постоянное воспроизводство яиц настолько ускорило их метаболизм, что от подкожного жира почти ничего не осталось.
Теперь в Эрмионе и Вейн едва можно было узнать роскошных красавиц, какими они были до начала Фазы. Из-под изорванной и окровавленной одежды проглядывали тощие тела: одни кости и мускулы, туго обтянутые кожей. Лица стигиек стали неестественно угловатыми, словно на портретах кисти художника-кубиста.
— Пора проведать наших малышей, — проскрежетала по-стигийски Эрмиона. Если бы Уилл и Честер могли её сейчас увидеть, им бы сразу стало ясно, почему стигийский язык кажется нечеловеческим: потому что те, кто говорит на нём, — не люди.
— Да, самое время, — ответила Вейн, радостно потирая костлявые руки. Мышцы и связки задвигались у неё под кожей, будто шарниры зловещего механизма.
Эрмиона подошла ближе к койке и склонилась над юношей. На секунду она отвлеклась, чтобы вытереть подбородок: её горловые железы ещё не перестали вырабатывать смазку для яйцеклада, и теперь вязкая жидкость стекала изо рта и, застывая, свисала с растрескавшихся губ.
Расстегнув верхнюю пуговицу рубашки молодого человека, Эрмиона запустила руку внутрь.
— О да, — выдохнула она. Стигийка очень осторожно вытащила пульсирующую личинку цвета слоновой кости, сантиметров двенадцати в длину. Она напоминала большую гусеницу, только была гораздо толще. Держа личинку Воителя обеими руками, Эрмиона поднесла её к лицу. — Кто у нас такой хорошенький?! Кто у нас такой замечательный? — с умилением проворковала она.
Глаза у личинки ещё не развились, но маленькая пасть открылась и закрылась в ответ. Свет потолочной лампы блеснул на острых клыках Воителя, жемчужно-белых, как молочные зубки младенца. Эрмиона прижала клацающую зубами личинку к груди, с нежностью глядя на неё.
Вейн тоже просунула руку под рубашку, прямо в грудную полость: личинки уже прогрызли кожу, выбираясь наружу. Вейн вынула не одну, а целых две и покачала их на руках. Они вертелись, как озорные щенята.
— Да, они замечательные, — согласилась с сестрой Вейн, прослезившись от счастья и гордости. Одна из личинок у неё на руках пронзительно завыла. К ней тут же присоединились другая и та, которую держала Эрмиона.
Тело на койке зашевелилось, словно чудом вернулось к жизни. Но молодой человек был давно мёртв. Это остальные личинки пытались прогрызть себе путь наружу сквозь его джинсы или выползали через рукава.
— У малышей прекрасный аппетит, — заметила Эрмиона. — Это наши первенцы. Я думаю, за одно это их нужно избаловать до неприличия.
Вейн кивнула в знак согласия.
— Они достойны особого угощения. — Она уложила личинок обратно на койку и направилась в угол цеха, где в полумраке ждали своей участи несколько колонистов и новогерманцев. Большинство неподвижно лежало на полу, но некоторым удалось выпрямиться и сесть. И хотя сознание пленников было полностью уничтожено Тёмным светом, Граничники из предосторожности окружили их загородкой, чтобы те, кто мог хоть как-то двигаться, не разбрелись, как глупый скот.
Вейн открыла дверцу в загородке и рывком подняла на ноги крупного мужчину.
— Возьмём-ка тебя, — сказала она.
На человеке было полицейское обмундирование. Это был Третий Офицер.
— М-м-м, мясистый, — одобрительно протянула стигийка и потащила его за собой. Полицейский едва мог идти, у него заплетались ноги, и он то и дело спотыкался. Вейн доволокла его до койки. Эрмиона успела разорвать одежду на трупе, чтобы личинкам — их оказалось не меньше трёх десятков — было легче выбраться наружу.