— Здесь же и банкомат. Я возьму нам по кофе три в одном! Я быстро, не злись!
— Не, Саня, не надо. У меня энергетики. Хватит кофеина с утра. Давай шустрее. Это пытка — видеть цель и остановится.
— Бензин нужен. Здесь самый дешевый и неразбавленный. Я мигом.
В магазинчике, кроме администратора, ни души.
«Уверен, если заговорить с этой женщиной, то я найду плюс одну чудачку в городе чудаков», — подумалось мне, и я прикусил язык. К черту разговоры — все равно у всех свое мнение насчет говна и приведения.
— Погнали! — откусывая и левую, и правую палочки твикс одновременно, скомандовал Саня. — Ты только даме в психушке не подыгрывай, но и не врубай заднюю. Как мне рассказывал психиатр, их главные умения — это много слушать, мало говорить и сохранять холодную голову.
— Да, знаю. Осудить психа легко, а вот попытаться понять его сюжеты — целая миссия.
— Точно. Еще и подлечить.
Наверное, я токсикоман, но мне всегда нравились запахи бензина, клея «Момент» и спичек. Маленькие ароматные дозировки, урбанистические благовония.
— Цены, конечно, аллес капут. Мне кажется, они просто каждый день добавляют по единичке. Интересно, у пришельцев такие же проблемы? Чем они заправляются на свои межгалактические перелеты?
— Смешно. Вот и узнаем! — сказал я, смотря на бензобак и мысленно приказывая топливу сливаться быстрее.
Последний раз такое чувство нетерпимости я испытывал, ожидая табель о зачислении в холле вуза. Смесь веры и ее отсутствия в себя. «Я справился! Я молодец! Нет, я тупой! Все вокруг умнее, а главное — удачливее меня!» — противоречие, преследующее всю сознательную жизнь. А-ля синдром самозванца, только в моем случае — синдром мудачества.
— Пока едем, подумай, о чем ее спрашивать. В гости без расспросов не ходят.
— Да как минимум про эту черную бэху. Одни ее видели и раньше, ты говоришь, обратное. И всего такого здесь до хрена.
— Может, я просто не обращал внимания, — Саня встряхнул «пистолет». Несколько капель бензина упали на асфальт. — Все вертятся в своем мирке. Вот ты рассуждал про временные петли. Мы все в ней. Каждый живет свою жизнь, видит все вокруг по-разному. Даже цвета.
— Типа мы просто договорились, что ночью темно, красный — значит горячий, синий — холодный. Интересно.
— Конечно. Как язык. Нам с детства сказали, что мама — мама, папа — папа. А ретроградный Меркурий — полная жопа и лучше ничего не начинать. И начинать заканчивать тоже. Только в какой-то вариации жизни, быть может, все наоборот.
— Хах! В нашей-то тоже. Мать как отец, отец как мать. Мужики как бабы, женщины как мужики. Я не про внешность. Я про характер, отношение к жизни. Ссори за сексизм.
— Чо? — ничего не понял Саня. — Все, прыгай.
Остановились на парковке возле типичной трехэтажной больницы. В лучах утреннего солнца обнажались почерневшие и давно не беленные плиты, родные деревянные рамы окон с приоткрытыми форточками и цветными занавесками. Первый этаж был полностью перестеклен, а дальше…
— На что хватило денег у местного депутата! — прокомментировал Саня. — Губер ему втык дал. Выписал денег. Деньги куда-то испарились. Депутат тоже. Вот так у нас пропадают люди.
Сама больница, если смотреть на нее сверху, напоминала букву «Т». Вытянутый вход и монолитное серо-белое здание — антиместо для надежды на исцеление. Я смотрел на пространство, где время остановилось и представлял, как стены впитывают каждый шепот, каждое отчаяние, каждую галлюцинацию поломанных разумов. Больница ужасала и манила одновременно. Она еще спала, но уже разжигала воображение.
— Нехилая у вас здесь психушка. Для Елейска-то!
— Ну понимаешь, сюда же со всех дыр везут. Людям без разницы, где сходить с ума: хоть в селе от водки и «белки», хоть в единственном торговом центре Кудринска. Лежала там одна школьница после «солей». Сходила на фудкорт за бургером, ага.
Саня позвонил врачу, и мы, ежась от утреннего холода, курили и смотрели на здание. Чем дольше пинали асфальт без дела и философствовали о мироздании, тем больше людей выглядывали из окон третьего этажа на нас.
— Треш! Стоишь здесь и как-то не по себе. В легендарной «ховринской заброшке» мне не так хреново было.
— Почему? — Саня помахал какой-то женщине, та мигом отпрыгнула от окна.
— На ХБЗ, — так ее сокращенно прозвали любители заброшек, — ты знаешь, это мертвое здание. Ну бомж внутри, ну малолетние сатанисты куриные потроха раскидали. А здесь — живые. Понимаешь? Люди!
— Ее же снесли?
— Да. Конец истории великой «Амбреллы».
Обернувшись, я увидел тот самый черный BMW на высокой скорости пролетевший по трассе. Ни капли удивления. За мной продолжали следить, нисколько не скрывая сей факт.