Пластиковая дверь с исцарапанным стеклом открылась, и мы шагнули в отделение. Дежурная медсестра вскочила по стойке смирно.
— Оля, поприветствуй гостей. Это по замене коек. Я рассказывал.
Мне улыбнулись, улыбнулся и я, шепотом спросив:
— Здесь буйные? Или как правильно сказать?
— Что вы. Мы же не тюрьма, — ухмыльнулся врач. — В левом крыле третьего этажа у нас, скорее, необычные. Скоро сами с ней поговорите. Местная Сара Конор, если смотрели «терминатора». Хотя, как мне рассказывал Александр, вы много чудаков повидали. Наша целевая аудитория.
— Было дело.
— В конце коридора. Пока идем, скажите, вам — атеисту, быть может, агностику, тоже скучно жить?
— В смысле?
— Понимать, что нет никаких чудес, инопланетян, приведений, — пояснил врач. — И смысла жизни. Мы просто существуем и делаем свое существование чуточку комфортнее. И то не все.
— Я об этом не думал. Тлен, да, бывает, славливаю. Типа там: что дальше, что делать, зачем живем?
— Вот и у меня — находит. Или уже нашло. А ведь им проще: верить в силу заговоров, надеяться на рай и бояться ада, уповать на перерождение и лучшую жизнь в новом дивном мире. Ах, романтики, мечтатели. Завидую. Хоть какая-то надежда, хоть какая-то подвешенная морковка перед носом для нас — одиноких осликов Иа на большой планете равнодушия. А во что верить мне? Жизнь утекает. Мы почти пришли.
День 3.3.1
Кто не стоял в планке, тот не догадывается, как долго может тянуться минута; кто не ждал встречи с женщиной-пришельцем у палаты в психбольнице, тот, наверное, знает, чем занять себя ранним утром. А мне черный юмор и цинизм заменяет альпинизм!
Сплюнул кусочек откушенного ногтя. Я ждал… ждал, когда наконец-то откроется дверь и появится она.
— Вам решать, как относиться к ее словам, — держа дверь палаты за металлическую ручку, рассказывал врач. Честно, история очень слаженная, продуманная. Это вам не «Космонавт Олег», летавший только на похмельном вертолете, и не «Ясновидящая Енисея», у которой, если она вовремя не выпишет себе таблетки, открывается третий глаз. Еще у нее настолько повышается либидо, что она не может носить нижнее белье и желает продлить свой, цитирую, род с первым встречным! Ну, я пошел. Пока подождите здесь. Кстати, держите бахилы. Совсем забыл, натоптали уже.
И он зашел, бросив меня в томительном ожидании с синим полиэтиленовым изделием в руках. Минут пятнадцать я слышал мужской и женский голоса за дверью, пока она наконец-то не открылась.
В коридор с хитрой улыбкой на лице вышла женщина среднего роста с каштановыми и слегка вьющимися волосами чуть ниже плеч. Незнакомка протянула мне руку и, пожав ее, я ощутил насколько она холодная.
А еще мне показалось, что мы уже встречались раньше и если бы больничное тряпье можно было сменить на обычную одежду, то я бы точно узнал где и когда. Едкое, впивающееся в разум чувство — узнать и не узнать человека одновременно. Как песня, которую не можешь вспомнить, как забытое название фильма, как потерянная вещь в квартире, которая точно лежала на тумбочке, но куда-то исчезла.
— Я вас ждала! — приятный, низковатый для женщины голос.
— Пойдемте за мной. Не будем стоять под камерами! — попросил Андрей Леонидович, на что я завертел головой и заметил в верхнем углу помещения «глазок».
— Как долго вы до меня добирались. Я уже и не надеялась на встречу. Что вам мешало? Я направляла, насколько это возможно, — идя впереди и оглядываясь через правое плечо, говорила женщина.
Мы шли к дежурной медсестре. Но вместо Ольги там сидела совершенно другая дама. Не припомню, чтобы они менялись, и кто-то заходил в отделение. Впрочем, может, не обратил внимания.
— Света, дай ключ от переговорной. Рекомендую перейти со сканвордов на иностранные языки. И в путешествии пригодится, и профилактика ранней деменции, — не мог не съязвить психиатр. — На кой-тебе «основатель квантовой физики, шесть букв по вертикали».
— Держите. Андрей Леонидович, вот вы не можете не прокомментировать. У вас на все свое мнение!
Мне было не до разборок, куда делась Оля и существовала ли она вообще. В психиатричке не стоит лишний раз говорить «померещилось», «deja vu», «знаки-подсказки». Можно и не выйти.
Втроем мы прошли в крохотную комнату с одним столом, четырьмя стульями и шкафом во всю стену. Пахло пылью. С потолка за нами наблюдала одиноко свисающая «вольфрамовая лампочка».