Я ненавижу ее, ненавижу, ненавижу, пыталась напомнить она себе, но не смогла вспомнить причину, когда губы женщины обманчиво ласково коснулись ее рта.
— Кое-кто может даже подумать, что тебе нравится это именно потому, что это так неправильно… Это правда, котенок? — захихикала Беллатрикс, и Гермиона заскулила, когда ведьма медленно коснулась ее кончиками пальцев, заставляя сходить с ума.
Она хотела все отрицать, бороться, но могла лишь только беспомощно таять под прикосновениями Беллатрикс. Она буквально вся пульсировала и горела, и боялась, что стоит ей только открыть рот, и единственное, что она сможет выговорить, будет мольба.
Она не могла этого допустить, не могла умолять Беллатрикс, но, о Мерлин, как ей хотелось этого, так сильно, что она ненавидела ведьму, и Гермиона просто не могла найти в себе силы, чтобы противостоять, не тогда, когда она настолько уязвима, когда Пожирательница касалась ее в самом нужном месте.
Беллатрикс на несколько мгновений остановилась понаблюдать за ее сладкими муками, и Гермиона увидела тот жесткий, томный взгляд, излучающий огромное дикое желание.
Беллатрикс могла играть в безразличную соблазнительницу, но Гермиона прекрасно видела, что она желала ее не меньше, что ведьма упивалась этой властью над Гермионой так же сильно, как и сама гриффиндорка.
Она прижалась губами к уху Гермионы, а затем прошептала:
— Палец, который ты исцелила, слишком чувствителен, я ощущаю пульс на твоем маленьком клиторе.
Гермиона окончательно сломалась.
— Пожалуйста, — выдохнула она. — Беллатрикс, пожалуйста.
Беллатрикс, вместо того, чтобы злорадствовать, потеряла всякий контроль.
Она грубо поцеловала ее, толкнув два пальца в самое естество Гермионы.
Это был чистый экстаз.
Гермиона вскрикнула ей в рот, слишком сильно потянув за темные волосы, заставив ведьму ощутить боль и схватить запястье гриффиндорки в ответ. Она завела одну руку Гермионы над головой, с силой прижав к кровати, в то время как Гермиона сжимала свободной рукой простыни.
Беллатрикс с каждым разом входила полностью, до костяшек пальцев, погружаясь в Гермиону так глубоко, как только можно было, заставляя ее сжиматься от сладких импульсов каждый раз.
— Посмотри на себя, сжимаешь все так, будто тебе не нравится это. Черт, ты такая тугая, — простонала Беллатрикс, когда Гермиона снова сжала ее пальцы в ответ.
— Давай, моя маленькая девочка. Ты можешь лгать себе, можешь лгать всем остальным, но ты не можешь и не посмеешь лгать мне… Ты моя.
Живот Гермионы напрягся. Она сжала внизу еще сильнее, услышав этот бесподобно сексуальный голос и легко насаживаясь на длинные пальцы. Она уже подходила к краю, голова кружилась так, что она едва могла вдохнуть.
Если в прошлый раз было сражение, то теперь это просто резня.
Гермиона стонала и хныкала от удовольствия, неспособная сделать что-либо другое. Беллатрикс схватила ее лицо одной рукой, сжимая челюсть и заставляя посмотреть на нее.
О Боже мой.
— Ты моя, — прорычала Беллатрикс, глядя прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд, усиливая контакт. — Ты моя, моя маленькая сладкая грязнокровка.
— Белла, — всхлипнула Гермиона, утопая во взгляде. — Беллатрикс!
— Вот так, малышка, кончи… Давай же, кончи для меня, — простонала ведьма, неумолимо глядя на нее широко раскрытыми глазами.
Гермиона изогнула спину, ее бедра дергались, а на шее проступили вены, и она ощущала, будто взлетает над пропастью.
— Давай, давай, давай, кончи для меня, малышка, сделай это, — распалено продолжала Беллатрикс с диким, гипнотическим взглядом, разрывавшим Гермиону, словно ураган, стремясь вырвать ее душу голыми руками.
— Гермиона, черт возьми, Грейнджер, кончи для меня!
Она выполнила приказ с именем ведьмы на устах.
Беллатрикс поцеловала ее, и крик остался приглушенным. Гермиона закрыла глаза, не в силах смотреть, распадаясь на части. Она сжимала пальцы Беллатрикс в последнем приступе удовольствия, полностью удовлетворенная. Она схватилась за Беллатрикс, за ее темную одежду так сильно, что если бы не она, у ведьмы бы остались глубокие царапины. Гермиона корчилась и всхлипывала под ней, а затем рухнула на постель, полностью утомленная.
Беллатрикс томно и медленно поцеловала ее, вытащив пальцы и оставив Гермиону в смешанных, болезненно удовлетворенных чувствах.
Все ее тело гудело, когда она наконец открыла глаза и увидела, что Беллатрикс откинулась назад, сев на нее и положив руки ей на бедра, возвышаясь с этой чертовски самодовольной ухмылкой.
Их взгляды встретились.
— Все еще думаешь, что не можешь? — Беллатрикс с усмешкой завела руку за спину. — Если да, то это, возможно, изменит твое мнение…
Беллатрикс лениво потянула за узел из шнурков своего корсета. Он распахнулся, и она приспустила его верхнюю часть, обнажая прекрасные полные груди.
И Гермиона знала, что Беллатрикс снова оказалась права.
Она была в большой, большой беде.
========== Часть 15 ==========
Гермиона окончательно затрахалась.
В плохом смысле, в хорошем, в прямом и переносном.
В тот день она согласилась остаться с Беллатрикс и тем самым сняла все ограничения, покорила высоты, переступила новые границы.
Как, например, решение спать с Пожирательницей смерти направо и налево, и не только. Секс был темным, грубым, а иногда несдержанным и жестким, она позволяла Беллатрикс вести и управлять их новыми странными отношениями.
Беллатрикс не понадобилось много дней, чтобы перейти от простого соблазнения гриффиндорки к поистине настоящей похоти, погружая ее в пучины разврата, открывая все новые грани.
Не было никаких ограничений.
— Это то, чего ты хочешь, ты, грязная девчонка? — зарычала ей Беллатрикс в ухо и одной рукой сжала ее грудь, а другой медленно провела вдоль всего тела, чтобы коснуться влажной промежности.
Гермиона от стыда попыталась сжать ноги, шокированная и разочарованная тем, что оскорбления заставляли пульсировать внизу еще сильнее.
— Да, о! Беллатрикс, пожалуйста! — всхлипывала она, прижимаясь своей обнаженной и лихорадочно вздымающейся грудью к полным грудям ведьмы, одновременно пытаясь двигать бедрами, лишенных желанного трения.
Беллатрикс, казалось, на секунду удивилась ее реакции, а затем триумфально ликовала.
Это было мерзко, отвратительно.
И так хорошо.
Пожирательница легла сзади, обняв Гермиону руками, поглощая ее. Их кудри смешались, когда Беллатрикс прижалась губами к ее уху, чтобы прошептать самые грязные, самые низкие вещи своим хриплым порочным голосом.
— Посмотри на себя, умоляешь, как отчаявшаяся маленькая шлюха, — Беллатрикс практически сжала ее щеки рукой, проверяя, насколько Гермиона может зайти дальше.
Она поморщилась, словно недовольная кошка, и ведьма довольно усмехнулась, ощутив, как Гермиона вздрогнула, униженная собственным возбуждением.
— Что сказали бы твои друзья, если б видели тебя сейчас? — резко прошипела Беллатрикс.
Гермиона закатила глаза от смешанного удовольствия и досады.
Она извивалась и возбужденно вздыхала, когда рука ведьмы скользила вдоль ее тела по ребрам и вниз, где ловкие длинные пальцы играли с клитором, создавая хлюпающие звуки. Беллатрикс часами держала ее на краю.
— Чтобы они сказали, если б увидели, как ты насаживаешься на руку Пожирательницы смерти, чтобы кончить, а?
Это было так неправильно.
И так хорошо.
Она была жалкой, больной и извращенной, и знала об этом, и ей было плевать.
Издевательства Беллатрикс только распаляли ее, заставляли хотеть большего. Это то, чем она стала; она нашла для себя новый наркотик. Безумные пытки в конечном итоге начали приносить удовольствие.
— Пожалуйста, дай мне кончить, Беллатрикс, пожалуйста, — воскликнула Гермиона, выгнув спину. — Пожалуйста, пожалуйста, Белла!
— Кончи, грязная девчонка. Кончи для меня! — застонала Беллатрикс, прикусив за шею и сжимая клитор.