— Эй ты!
Вздрогнув от неожиданности, я хотела встать на ноги, но наступила на шнурок и растянулась во весь рост. Надо мной возвышался какой-то мужик. Ухватив за шиворот, он вытащил меня из палатки и рывком поставил на ноги. Нет, все-таки если бы я была оснащена функцией «немедленного исчезновения», меня бы это очень устроило.
Лицо у мужика было красным, и от него сильно пахло вином. Мне стало страшно.
— Что ты здесь делаешь?
Сердце билось где-то в горле, понадобилось не меньше минуты, чтобы издать хоть какой-то звук.
— Тебе никогда не говорили, что нельзя вламываться к людям?
— Простите… Я… я ищу Но… Она говорила мне, что вы знакомы…
— Не помню такой.
— Н-ну… Брюнетка, с голубыми глазами, не очень высокая, волосы как у меня, только покороче. Она спала с вами несколько раз, ой, то есть я хотела сказать, ночевала у вас в палатке.
— Ну да, ну да… Что-то такое припоминаю.
— Вы не знаете, где ее можно найти?
— Послушай, мне на хрен сдались все эти проблемы. И вообще, у меня своих дел полно, вали отсюда.
— А вы давно ее видели?
— Сказал же, отвали!
— Ну пожалуйста, может, вы догадываетесь, где она?
— Ну ты даешь! Своего не упустишь, а? Ну да, я выручаю людей время от времени, пускаю их на ночь-две, но потом я о них забываю.
Он разглядывал меня в упор — пальто, сапоги, прическу, потом почесал затылок с таким видом, будто не может решить, как быть.
— Сколько тебе лет?
— Тринадцать. Почти четырнадцать.
— Ты ее родственница?
— Нет.
— Иногда она хавает в муниципальной столовке на улице Клеман. Я сам ее туда отправил. Пару раз видел ее там. Ну все, теперь отваливай.
Вернувшись домой, я вошла на сайт Парижской мэрии, нашла точный адрес столовой, о которой мне сказал знакомый Но, часы ее работы и номер телефона. Еда подается между 11.45 и 12.30, талоны раздают с 10 часов. Все последующие дни я исправно дежурила на улице Клеман, разглядывая людей, которые стягивались заранее, стояли в очереди, входили и выходили. Я так и не увидела Но.
16
Сегодня последний день каникул, очередь в столовую растянулась на пятьдесят метров, двери еще закрыты. Куртку Но я замечаю издали. По мере того как я подхожу все ближе, ноги слабеют, мне надо немного помедлить, собраться с духом, надо произвести в уме какой-нибудь невероятно сложный подсчет — я всегда так делаю, когда вот-вот заплачу или чувствую, что убегу. Даю себе десять секунд, чтобы найти три слова, начинающихся на «h» и оканчивающихся на «е», и произвести деление какого-нибудь сложного числа с бесконечным остатком. Она видит меня. Смотрит прямо в глаза. Ни единого жеста, ни улыбки, поворачивается ко мне спиной, словно мы незнакомы. Я подхожу вплотную, заглядываю ей в лицо, она изменилась, губы кривятся в горькой гримасе, и вся она кажется какой-то заброшенной, сломленной. Делает вид, будто не замечает меня. Она стоит в очереди между двумя мужчинами и даже не пытается шагнуть мне навстречу. Так и стоит за спиной толстого человека, уткнув лицо в шарф. Вокруг вдруг все смолкают, настороженно смотрят на меня, разглядывают с ног до головы.
Я хорошо одета. У меня теплое пальто с исправной молнией, начищенные кожаные сапоги, фирменный рюкзак. Мои волосы недавно вымыты и гладко причесаны. В логической игре, где надо найти чужака, меня можно вычислить мгновенно.
Беседы возобновляются, но голоса звучат глуше. Я делаю еще шаг к ней. Она резко оборачивается, гневно смотрит на меня.
— Чего тебе здесь надо?
— Я искала тебя…
— Что тебе еще от меня надо?!
— Я волновалась за тебя.
— У меня все хорошо, спасибо.
— Ты…
— Все хорошо, ясно? Все прекрасно. Ты мне не нужна.
Она повышает голос, очередь начинает переглядываться, перешептываться, до меня долетают обрывки фраз — что происходит, эта девчонка, чего ей надо, — я не успеваю ничего добавить, как Но резким движением выталкивает меня из очереди, я поскальзываюсь, по-прежнему не отрывая взгляда от ее лица, она вытянула перед собой руку, не позволяя мне приблизиться.