Вечерами Сюзанн уходила гулять с местными парнями-байкерами.
Дед и бабка обращались с Но как с дочерью. Они достали с чердака игрушки и одежду, покупали книжки с картинками, обучающие игры. Когда Но говорит о них, у нее меняется голос, на лице появляется легкая улыбка, будто она слушает музыку воспоминаний, которая делает ее беззащитной. Они жили на ферме. Дед занимался огородом и разводил птицу. В восемнадцать лет Сюзанн встретила на дискотеке одного мужчину. Он был старше ее. Его жена погибла в автокатастрофе, она была беременна, ребенок так и не родился. Мужчина работал в Шуази-ле-Руа, в охранной фирме, неплохо зарабатывал. Сюзанн, с ее длинными черными волосами, в неизменных мини-юбках, была очень хороша собой. Он предложил отправиться с ним в Париж. Они уехали следующим летом, а Но осталась на ферме. Сюзанн так и не вернулась за ней. Когда Но пошла в подготовительный класс, умерла бабушка. Однажды утром она поднялась на деревянную лестницу, чтобы набрать яблок, она еще не заготовила пюре, и упала ничком, словно большой пакет с конфетами. Так и лежала на спине в своей кофте с вышитыми цветами. Изо рта стекала тоненькая струйка крови. Глаза были закрыты. Стояла жара. Испуганная Но побежала за соседями.
Дед не мог оставить Но у себя. Он бы просто не справился. И потом, одинокий мужчина с маленькой девочкой — это не принято. И Но отправили в Шуази-ле-Руа, к матери и мужчине с мотоциклом. Ей было семь лет.
Внезапно Но замолкает. Ее руки неподвижно лежат на столе. Мне так хочется узнать продолжение, но ни в коем случае нельзя настаивать, вот мама сразу это поняла, поэтому ни о чем и не спрашивает.
Прошло несколько недель, Но обрела свое место в доме, стала намного лучше выглядеть и, кажется, даже поправилась на несколько килограмм. Она часто сопровождает меня то туда, то сюда, развешивает постиранное белье, курит на балконе, достает почту из ящика, вместе со всеми выбирает, какой фильм смотреть. Мы почти забыли, что раньше жили без нее. Мы можем часами молчать, просто находиться вместе, я знаю, она ждет, что я позову ее с собой, знаю, что ей нравится спускаться в лифте, ходить за покупками, с наступлением темноты возвращаться домой. Списком покупок ведает она, по мере продвижения по магазину вычеркивает пункты, перед кассой проверяет в последний раз, все ли куплено, с таким видом, будто от этого зависят судьбы мира. Возвращаясь, она вдруг останавливается на тротуаре и ни с того ни с сего спрашивает меня:
— Мы вместе, Лу, мы ведь теперь вместе?
Есть еще один постоянный вопрос, который она часто задает, и, как и на первый, я отвечаю «да, да, да», — доверяю ли я ей, верю ли?
У меня в голове крутится одна и та же фраза — я вычитала ее не помню уже где: тот, кто постоянно уверяет в своей преданности, первый предаст тебя. Я стараюсь прогнать ее как можно дальше.
Мама начала листать журналы, взяла книги в библиотеке, сходила на пару выставок. Теперь она одевается, причесывается и даже чуточку красится, каждый вечер ужинает вместе с нами, задает вопросы, рассказывает смешные истории, случившиеся за день. Она понемногу обретает речь, вспоминает прежние выражения, иногда сомневается, иногда замолкает, но все же досказывает до конца. Она позвонила старым друзьям, встретилась с коллегами и купила себе кое-что из одежды.
По вечерам за столом я наблюдаю украдкой, как смотрит на нее отец: взгляд его недоверчив и нежен, полон надежды и беспокойства, будто все происходящее висит на волоске.
27
Есть в жизни одна очень неприятная штука, с которой невозможно справиться: мы не можем перестать думать. Маленькой я каждый вечер, лежа в постели, тренировалась, стараясь добиться в голове абсолютной пустоты. Я выставляла вон все мысли, одну за другой, еще до того, как они обретали словесные очертания, я вырывала их с корнем, давила в зародыше, но все время сталкивалась с очевидностью: думать о том, чтобы перестать думать, — это все равно думать. И тут уж ничего не поделаешь.
Как-то раз я заговорила об этом с Но — в надежде, что уж она-то, после всего пережитого, могла бы найти выход, какое-нибудь решение этой проблемы, однако она лишь посмотрела насмешливо:
— Ты никогда не перестаешь?
— Перестаю что?
— Шариками вертеть?