Дверь открыла мама, на первый взгляд все было в порядке: ставни закрыты, все вещи на месте, ничего не пропало. Дверь в комнату Но распахнута, ее постель не застелена, одежда разбросана. Я открыла шкаф, чтобы проверить, на месте ли ее любимый чемодан. Слава богу, уже кое-что. Потом я заметила пустые бутылки от спиртного, валяющиеся там и сям, их было четыре или пять, отец стоял позади меня, прятать их было слишком поздно. Бутылки из-под водки, джина, виски и пустые упаковки от лекарств.
Я сразу же стала думать о наречиях и сочетательных союзах, выражающих разрыв во времени (вдруг, внезапно), противопоставление (с недавних пор, в противовес, напротив, между тем) или уступку (хотя, даже если, все-таки). Я запретила себе отвлекаться, сосредоточилась только на этом, стараясь выстроить части речи по порядку и пронумеровать. Я не могла говорить, совсем не могла, вокруг меня кружились и расплывались стены, вещи, свет от лампы.
Я поняла вдруг, что грамматика предсказывает все: разрывы, разочарования — в общем, катаклизмы.
37
Бессонными ночами, как правило, тревога усиливается, неприятности кажутся неразрешимыми, тянутся часы, и грядущее завтра становится все безнадежнее, мрачнее, мы уверены, что случится самое худшее, и ничего нельзя поделать, и никакого шанса на спасение. Бессонница — это плата за богатое воображение. Мне хорошо знакомы эти черные пустые часы. Утром просыпаешься разбитой, с мрачным осадком от пережитых в воображении катастроф, но наступающий день отвлекает тебя, ты встаешь, умываешься и говоришь себе — ничего, все будет хорошо. Но иногда не удается отделаться от тревоги, и прошедшая ночь открывает тебе простую истину — время проходит, и все меняется, все уже изменилось, и ничто уже не будет как прежде.
Вернулась Но на рассвете, я дремала, оставив дверь в свою спальню открытой, чтобы не пропустить ее приход. Я услышала, как осторожно поворачивается ключ в двери, совсем тихий звук, проникший сначала в мой сон — мне снилась мама, она стояла в моей комнате, на ней была ночная рубашка, которую она надевала в роддоме, когда родилась Таис, с глубоким вырезом спереди, мама была босиком, и ее голые ноги белели в темноте, тут я резко проснулась, соскочила с кровати и ощупью выскользнула в коридор. В приоткрытую дверь я видела, как Но у себя в комнате скидывает обувь, потом падает на кровать, даже не раздевшись, не сняв джинсы. Послышались приглушенные всхлипывания, полные ярости и беспомощности, звук одновременно резкий и хриплый, невыносимый, звук, который можно издавать только наедине с самим собой. И поскольку Но думала, что она одна, я поспешила уйти, осторожно, на цыпочках. Стоя за дверью своей спальни, дрожа от холода, стараясь не шевелиться, я видела, как к Но прошел отец, слышала его голос, он говорил долго, не меньше часа, — твердо, но слишком тихо, чтобы разобрать хоть что-то, Но отвечала еще тише.
Я поднялась рано, Но еще спала. Сегодня во второй половине дня у нее была назначена встреча с сотрудницей социальной службы, она записала это недели за две на доске, что висит у нас над холодильником. Сегодня у нее выходной. На кухне я застала отца, он пил кофе, я налила себе молока, насыпала хлопьев, уселась напротив него, оглянулась по сторонам. Не самый удачный момент, чтобы продолжить сравнительный анализ впитывательных качеств губок разных марок, да и испытания прочности ручек кухонного шкафа могут подождать. Сейчас надо было спасать тех, кого еще можно спасти.
Отец нагнулся ко мне:
— Ты что-нибудь знаешь, Лу?
— Нет.
— Ты слышала, как она вернулась?
— Да.
— Пустые бутылки — это в первый раз?
— Да.
— У нее неприятности на работе?
— Да.
— Она с тобой говорила?
— Почти нет, так, чуть-чуть.
Бывают такие дни, когда понимаешь, что лучше молчать, не то слова заведут тебя куда-нибудь не туда и заставят открыть вещи, о которых лучше бы никому не знать.
— Она продолжает работать?
— Думаю, да.
— Знаешь, Лу, если все пойдет наперекосяк, если Но не будет соблюдать правила нашей жизни, если мама и я, если мы сочтем, что это соседство опасно для тебя, она не сможет остаться. Ночью я ей об этом сказал.