Глава 1
Сколько себя помню, этот дар всегда был у меня. Или... проклятие? Я засыпала в своей постели. Кот уютно мурлыкал под боком. За открытым окном качался фонарь, и ветер доносил с улицы запах сирени и нагретого за день асфальта. И вот уже какая-то... деревня? Длинная бесформенная рубашка из грубого полотна (единственное, что на мне надето) плохо защищает от ветра. Кажется, здесь середина осени. Я передернула плечами, потерла одной босой ногой о другую, и огляделась. Крестьяне, окружившие меня, смотрели довольно недобро и выглядели воинственно. - Сжечь ведьму! О, нет! Только не снова! Вам когда-нибудь приходилось гореть на костре? Мне, да. Ощущения не из приятных, прям скажем. - На костер! Искореним зло! Да-а, ребята. Судя по нездоровому воодушевлению, дискотека тут у вас бывает нечасто. Становиться главным номером сегодняшнего шоу не хотелось. А значит, нужно было срочно собираться с мыслями и что-то предпринимать по этому поводу. Трудно! Со связанными-то руками. Я закрыла глаза и постаралась сосредоточиться. Обратилась к памяти этого тела. Давай, милая! Что ты натворила? Рассказывай. Вспоминай, то есть. Моя новая память сопротивлялась недолго. Развернулась, поделилась воспоминаниями. У-у… как все плохо. Превратить сына старосты в свинью, это вам не молоко сквасить. Впрочем, если вам интересно мое мнение, Жером и без того был свиньёй. Все, что я сделала, так это подправила его облик. Могли бы и спасибо сказать. Выглядеть он стал, определенно, лучше. Подбадривая себя криками, крестьяне понемногу теснили меня к центру деревни. Староста, обрюзгший неопрятный мужик, под стать своему сыночку, уже ждал меня там. Из толпы выступил местный священник. - Спокойнее, дети мои. Каждый из нас заслуживает право на раскаяние. А ничего такой мужик. Пожилой. С аккуратно подстриженной бородкой, в коричневой рясе и с незнакомым символом веры на груди. Он единственный здесь не выглядел злобно. Смотрел на меня устало, и с некоторым даже, как мне показалось, сочувствием. Каждый день он тут что ли, по ведьме сжигает? - Скажи мне, дитя ночи. Готова ли ты раскаяться в своих прегрешениях? - Готова, святой отец! – Энергично закивала я. Готова раскаяться, обратиться в иную веру, да даже и постричься в монахини, если это поможет. Уж очень гореть на костре не хочется. - Злодеяния твои неисчислимы, ведьма! – Взвыл староста. – Ты совратила мужа Марты! – И ткнул толстым пальцем в костлявого рябого мужика. О, Господи! Правда, что ли? Память снова податливо поделилась со мной тем, что хранила. Нет, слава Богу! Не было такого. Разве что только в его мечтах. - Ты воровала бельё у Жданки! Ну… было, как-то раз. Врать не стану. А что, лучше было идти по деревне голой? Да и не воровство это было. Так… одолжила. Я же не виновата, что она потом свою рубаху обратно не приняла и в печке спалила. За этим заявлением последовали еще и другие. Странно, почему-то никто не вспомнил, как я лечила всю деревню от лихорадки и похмелья, как спасла Янку, которая никак не могла разрешиться от двойни, как изгнала стуканчика из амбара… Эх, люди. - И, наконец, самое страшное твое прегрешение! Ты превратила моего сына в свинью! Толстый хряк, крутившийся возле его ног, одобрительно хрюкнул. Сказать им, что это я раскрыла его истинную сущность? Да, нет. Лучше не надо. Не оценят. - Ты сгоришь за свои деяния! Погодите! А как же: «право на раскаяние»? Или это было просто так, для галочки? Ну, скажите же им, святой отец! Но священник безмолвствовал, а толпа продолжала вопить, не давая мне вставить ни слова. Кажется, все-таки придется гореть. Муж Марты и еще какой-то мужик начали споро прикручивать меня к столбу. Первый, при этом, не упустил возможности пощупать меня за грудь. В принципе, я его понимаю. Грех упустить такую оказию, с его-то лицом. Священник прикрыл глаза и принялся нараспев читать молитву. И тут, расталкивая остальных жителей деревни, к костру выбежала заплаканная жена старосты. - Стойте! Подождите! Что вы делаете! Пусть сначала расколдует моего сына! Горе матери выглядело сильным и искренним. Жители деревни расступились и потупились. Кажется, никто не хотел смотреть женщине в глаза. Та бросилась к костру и обняла мои ноги. - Молю тебя! Всем святым заклинаю! Верни мне моего сына! На мгновение, над площадью повисла ошеломленная тишина. Но уже в следующее, староста шагнул вперед, схватил женщину за плечо, и буквально отшвырнул ее от меня. - Как ты смеешь! Проявлять слабость перед этой… этой! Мне показалось, что сейчас он ее ударит, но староста сдержался. По тому, как она сжалась перед ним, я поняла, что расправа все равно будет, но только позже, не у всех на глазах. Мне было жалко ее. Вот, правда. Ни мужа, ни сына ее жалко не было, а ее - было. Я скосила глаза на борова и обнаружила, что он уже увлеченно чавкает какими-то объедками, которые нашел, очевидно, тут же. - Да сожгите ее уже! – Прервал мои размышления чей-то вопль. Ну да, ну да. Не приведи Создатель, или кто тут у них за него, сорвется внезапное развлечение, из-за чей-то семейной драмы. - Да, да! Сожгите меня уже! Сколько можно ждать? Тут, вообще-то, холодно. И сквозняк! Я так и простыть могу. А ничего такой голосок у «меня». Жители деревни снова застыли в ступоре. Жена старосты тихо сотрясалась от рыданий, обняв ноги мужа. Попытаться смыться, что ли, по-тихому, пока они все тут стоят, и глазами хлопают? А что бы, кстати, сделала в таком случае хозяйка этого тела? Ведьма же она, все таки, или нет!? Я порылась в памяти ведьмы. Что она может? Приворот, отворот, поворот… Гм. Все не то! А вот это может сработать! Может, хотя бы, не сожгут, а повесят? Ну ладно. Попробуем. Я подняла глаза к небу. Небо было затянуто облаками. Очень удачно. В этих краях это, впрочем, была совершенно обыденная погода. Милое, говорю же, очень гостеприимное местечко. Я потянулась разумом к облакам. Память ведьмы услужливо подсказала нужные слова. Сильный порыв ветра пронесся над деревней. Рванул листья с яблоневых деревьев. Захлопал ставнями. Толпа крестьян ахнула. Послышались сдавленные проклятия. Кому-то наступили на ногу? Мне внезапно отчего-то стало смешно. Нервы, наверное. Я пыталась сдержаться, закусила губу, но хихиканье все равно рвалось наружу. Крестьяне, видя мое перекошенное лицо, попятились. - Ведьма! - Судорожно зашептали они. – Она вызвала бурю! Она всех нас убьёт! Но старосту так просто было не пронять. - Куда вы, слабожильные! – Дурным голосом взвыл он. «И слабоумные», - про себя добавила я, и это вызвало у меня новую улыбку. - Правосудие должно свершиться! С нами святой отец! С нами Создатель! О! Все-таки, Создатель тут есть. Я угадала. Староста схватил факел у стоящего рядом парня, все еще в ступоре пялящегося на меня и глупо вращающего глазами, и принялся остервенело тыкать в хворост под моими ногами. - Эй! Осторожнее! Так и поджечь можно, - издевалась «я». Да уж, чувство юмора у хозяйки этого тела, весьма специфическое. Хворост занялся. Священник, крепко зажмурившись, забормотал свою молитву еще усерднее. И тут, наконец-то, разверзлись хляби небесные. Дождь ливанул, как из ведра. Огонь, не успевший как следует обнять дрова, зашипел и погас. Моя рубаха моментально промокла до нитки. Ну да мне было бы грех жаловаться. Не судьба мне сегодня, видать, очиститься огнем. Придется ограничиться помывкой. Дождь шел, наверное, всего с минуту. Добившись того, что от него требовалось – насквозь промочив дрова, он прекратился так же внезапно, как и начался. Ошеломленные люди, оставшиеся на площади, приходили в себя и хлопали глазами и ртами. Сын старосты довольно похрюкивал во внезапно образовавшейся луже. Сам староста пришел в себя раньше других. Сообразив, что сожжения сегодня не будет, он зарычал, с яростью отбросил в сторону потухший факел, и схватился за вилы, которые кто-то из местных очевидно принес с собой, да так и позабыл, воткнув прямо в землю. Я напряглась. Вилы, это конечно, уже не так неприятно, как огонь, но тоже, как бы это помягче выразиться, не праздник. Староста замахнулся, целя мне в грудь четырьмя остриями, и я зажмурилась. Но удара не последовало. Странно! Выждав пару вдохов, я открыла один глаз, потом другой. Староста, с искаженным от ярости лицом, остервенело дергал за вилы, но эта его реакция разве что развлекала того, кто держал их, перехватив у самого черенка. Ох! Неужели, прекрасный рыцарь? - Остановитесь, во имя Святого Ордена и Создателя. Ну точно, рыцарь! Неужели мне повезло? По рядам крестьян пронесся неуверенный ропот. Староста прекратил бесплотно дергать за вилы и зло сплюнул. - Зря вы ее защищаете, Ваша милость! Это же ведьма! - Да хоть сама Безымянная. Законы королевства и Ордена запрещают самосуд и расправы. Или вы не чтите законы? Ух ты! Законник! Что ж… Похоже, теперь меня сожгут по всем правилам, после суда и следствия. Ура? - Кх-кхм… - я прочистила горло. – Благодарю за участие. Рыцарь повернул ко мне голову и посмотрел мне в глаза. Взгляд его был тяжелым и долгим. Либо он очень хорошо контролировал свои эмоции, либо, и правда, спасение мне не светило. - Но у нее есть ведьмина метка! – Не сдавался староста. Правда, что-ли? Где? - Вот тут, на глазу. Я скосила глаза к носу, безуспешно пытаясь разглядеть то, на что указывал палец старосты. Родинка там, что ли? - Довольно вздора. Я ее забираю. Развяжите. О, да, мой прекрасный спаситель! Я вся ваша! Фигурально. И тут, из толпы крестьян, под ноги рыцарю метнулась женщина. Жена старосты. Вот ведь привыч