Я проснулась первая. Тихонько, чтобы не разбудить Лазара и Тифинна, отперла дверь и выскользнула из комнаты. За ночь, непотушенные нами коридорные светильники, конечно же, прогорели, но единственное выходящее в коридор окно давало достаточно света, чтобы не переломать ноги. Я дошла до лестницы. Минутку постояла на самом ее верху, прислушиваясь. В доме царила тишина. Дождь, как я и предполагала, к утру прекратился, и больше не барабанил по стеклам и крыше. Я пошла вниз. Мне хотелось пить и умыться. И отхожее место посетить тоже не помешало бы. Как и в большинстве других недорогих постоялых дворов, оно располагалось на улице. Я сняла засов, прислонила его к стене и толкнула дверь. И застыла на пороге, как вкопанная. Улицы больше не было. Все обозримое пространство, от двери и до самого горизонта, было завалено… игрушками. Здесь были деревянные лошадки на колесиках, оловянные солдатики, куклы с фарфоровыми лицами. Слева и справа громоздились горы игрушечной посуды. На ступенях крыльца примостилась искусно выполненная лакированная шкатулка-карета. Я крепко зажмурилась, сосчитала про себя до десяти, чтобы выровнять сбившееся дыхание, и снова открыла глаза. Игрушки никуда не делись. И даже больше того… Голос, раздавшийся у меня над ухом, заставил втянуть голову в плечи и инстинктивно сжаться в комок. - Немедленно уберите свои игрушки! У Аделаиды Фитц, нашей гувернантки, была кошачья манера бесшумно подкрадываться со спины. В сочетании с блеющим голосом и повадками ядовитой змеи, это давало нам полное право называть ее химерой. Но только за глаза, разумеется. В этот раз она застала меня врасплох, когда я только успела устроиться с книгой на широком подоконнике библиотеки. - Игрушки? – Непонимающе и с опаской переспросила я. – Но, мисс, когда я покидала детскую, она была в абсолютном порядке. Вообще-то это было чревато, спорить с мисс Фитц, но я обладала врожденным чувством справедливости, а это качество вообще не слишком хорошо помогает устроиться в жизни. Глаза мисс Фитц сузились, а голос превратился в змеиное шипение. - Я с-сказала, идите и уберите свои игрушки. Немедленно! Я вздохнула. Закрыла и отложила книгу. - Как скажете, мисс Фитц. Уже иду, мисс Фитц. Выходя из библиотеки, я чувствовала, как ее злобный взгляд сверлит мне затылок. Увиденное в детской вызвало у меня тяжелый вздох. Просто удивительно, как можно совершенно преобразить комнату за такое короткое время. Сколько меня здесь не было? Минут десять – пятнадцать? И просто удивительно, как можно предположить, будто девочка в моем возрасте может строить башни из кубиков и разворачивать на полу войсковые части из оловянных солдатиков. Серьезно? Кем нужно быть, чтобы не понять, что вот это – дело рук моего брата. Нужно быть мисс Фитц, не иначе. Продолжая вздыхать, я разыскала под кроватью коробку, и принялась складывать в нее кубики. Как же несправедливо! Когда мне или в моем присутствии рассказывают о родителях, которые не выбирают себе любимчиков из числа собственных детей, это вызывает у меня улыбку, больше похожую на оскал. Да, наверное, такие встречаются. В сказках. В тех же самых, где обитают феи-крестные и злобные мачехи. Впрочем, с мачехой моей в этом плане все было в полном порядке. Она ненавидела меня вполне закономерно, но как насчет отца? Что творилось у него в голове? Разве я была виновата в том, что родилась девочкой? И разве я была виновата в том, что моя мать умерла от родильной горячки? Что до мисс Фитц, то не думаю, что своим отношением ко мне она пыталась угодить моим отцу с мачехой. Скорее всего, она видела, к кому из детей в этом доме испытывают наибольшую нелюбовь, и просто присоединилась к этому чувству. Ну, знаете, как к эдакой милой семейной традиции. - Вы уже закончили? Окрик от дверей чуть не заставил меня выронить коробку. Интересно, я когда-нибудь научусь не вздрагивать при звуках этого голоса? - Нет, мисс Фитц, я еще… - я обернулась, чтобы озвучить очевидное, и застала гувернантку, бурей влетающей в детскую. Как назло, возле самой двери расквартировался пехотный полк, а она была слишком занята прожиганием во мне дыр своим взглядом, чтобы смотреть под ноги. Какой-то храбрый солдат пал жертвой дамской ножки, облаченной в домашнюю батистовую туфельку. Но погибая, он успел отомстить, выставив перед собой свое оружие, и гувернантка вскрикнула и покачнулась, нелепо взмахнув руками. - …не успела. Из груди моей вырвался истерический смешок. Зря. За два шага преодолев разделяющее нас пространство, гувернантка замахнулась для удара. - Ах ты!.. Я едва успевала прикрыться руками и зажмуриться.