ла из меня, заменяясь каким-то умиротворением. Интересно, поверил бы мне Лазар, если бы я сказала тогда, что люблю бывать в церкви? Я прихожу туда не потому, что хочу пообщаться с богом. Я не уверена в том, что богу вообще есть до меня какое-то дело. До любого из нас. Мне нравится бывать в церкви, потому что в этом месте люди стараются быть лучше. Хоть ненадолго, но стараются. - Стой! – Скомандовал вдруг Лазар, вырывая меня из воспоминаний. Но я уже и сама все видела. Дорога перед нами была перегорожена упавшим деревом. И дерево это не было старым. Оно не выглядело так, будто его повалил ветер или подточило лесное зверье. Нет, это дерево определенно было срублено, и срублено так, чтобы упасть всенепременно поперек дороги. - В этих краях есть разбойники? – Задал вопрос Лазар. Похоже, он думал о том же самом, о чем и я. - Где же их нет? Безопасных дорог не бывает, это всем известно. Возможно, они есть где-нибудь, поближе к столице, где специальные отряды стражи постоянно их патрулируют, но не здесь. Здесь люди путешествуют обычно небольшими караванами, вскладчину оплатив услуги наёмных охранников. Или как инквизиторы – всемером, ввосьмером. Но уж точно, не как мы – только вдвоем, верхом, беспечно болтая. Впрочем, один из нас был рыцарем Ордена, а другая – ведьмой. Эх… снова придется потратиться. - Лошадь попридержи, - сказала я, и Лазар, против ожидания, не стал оспаривать мою попытку командовать. Обе моих руки, поверх широких рукавов, были обмотаны тонкими шнурками, с нанизанными на них бусинами. Там были бусины стеклянные, деревянные, вязаные, керамические и металлические. Выглядело все это, как украшение, но украшением не было. Я наощупь выбрала оловянную бусину, сжала пальцами. Силы в ней оставалось совсем немного, но для моих задумок должно было хватить. Воздух – мужская стихия, как и огонь, но имеет другой характер. Его легко призывать, но трудно удержать в узде, поэтому силы на такие воздействия тратиться очень много. То ли дело, вода. Она и Луна с давних пор благоволят женщинам, поэтому ведьмы так любят селиться возле текущей воды, а в лунные ночи наша сила возрастает многократно. Земля - это тоже женская стихия, но она медлительна и консервативна. Работа с землей требует длительных размеренных ритуалов. Я потянула из бусины силу и всмотрелась в кусты и деревья, плотно обступающие дорогу. Дерево, лежащее поперек дороги, вздрогнуло, затрещало, и начало медленно подниматься в воздух. Те несколько человек, что прятались за ним, не ожидали такого поворота, и с криками бросились врассыпную. Засада оказалась к нам не готова. Из кустов вылетело сразу несколько стрел, направленных не слишком-то умелыми стрелками, но я уже поставила перед нами воздушный щит. Не первый раз участвую в такой заварушке. Знаю, что ничего не подозревающих путников проще утыкивать стрелами из укрытия, чем пытаться вступить с ними в открытый бой. Но теперь-то им придется выйти к нам. Конечно, если только они не предпочтут убежать. Впрочем, в людскую глупость мне верилось куда как больше. И они побежали. Человек пять или шесть посыпались с деревьев вдоль дороги. Еще трое, оправившись от страха перед летающим деревом, снова вылезли из канавы, в которую спрятались. Зря. Дождавшись, пока как можно большее количество нападающих окажется на удобном для меня участке дороги, я отпустила дерево. Ну да, они умеют не только эффектно летать, но еще и падать. Деревом придавило троих. Еще одного буквально таки поймал на меч Лазар, непонятно когда успевший спешиться. Остальные с воплями разбежались. Мы выждали еще немного, на тот случай, если кто-то из нападающих все же захочет вернуться, а затем подошли посмотреть на тех, кого придавило деревом. Один из них был еще жив. Он громко стонал и безуспешно пытался выбраться из-под придавившего его тяжелого ствола. Я опустилась возле него на колени, и положила руку ему на лоб. - Тише, тише… Он вздрогнул и замер. Посмотрел на меня с надеждой. - Все будет хорошо, - пообещала я, и перерезала ему горло его же собственным ножом, который валялся тут же, рядом. - Не знал, что в тебе есть столько жестокости. Лазар стоял рядом и смотрел на меня очень холодно. Кажется, он был неприятно поражен моим поступком. Странно. А чего он ожидал от исчадия мрака? - Во мне есть много такого, о чем ты не знаешь. Но это не жестокость, а милосердие. Он все равно не захотел бы жить со сломанными ногами. А я – не посланник вашего бога. Такие травмы я не лечу. - Мы могли бы расспросить его, - не сдавался рыцарь. – Узнать, кто его послал. - Его послал голод, Лазар. Ты что, не видишь? Все эти люди – вчерашние крестьяне. Разбойниками их сделала не Безымянная, а непомерно высокие налоги. Страна в упадке. Невозможно, чтобы ты этого не замечал. Впрочем, для таких как ты, «голод» - это, наверное, пустой звук. Он поджал губы и не ответил. Мы осмотрели мертвых, но взять у них было нечего, кроме ножа, пары десятков стрел и плохеньких луков. И еще у одного из них были вилы. Точно такие же, как те, которыми староста пытался заколоть меня вчера. Против моего ожидания, Лазар не пытался уговорить меня похоронить мертвых. Мы просто сложили их вдоль дороги, и рыцарь прочитал над их телами короткую молитву. Что ж. Если это ему поможет. Мы поехали дальше. В молчании. Светило солнце, качались и пахли травы, а маленькие птички суетились в придорожных кустах. Для нас продолжалась жизнь. - Ты не права, - сказал Лазар через некоторое время. – Я знаю, что такое нужда. Я сирота. Я просил милостыню и воровал на улицах Танненгарда, пока Орден не нашел меня. Они дали мне кров и еду, и выучили меня. Тем, кто я есть, меня сделали они. Что бы ты ни думала, Орден многое делает для людей. - Ты хотел сказать – находит тех, кто пребывает в глубокой нужде, и делает так, чтобы они испытывали благодарность? Я не говорю, что до прихода Ордена у нас все было безоблачно. Молочные реки в кисельных берегах у нас никогда не текли. Но было легче. Светлее. Орден ваш – как пиявка. Он вытягивает из людей все силы, оставляя им взамен только страх и озлобленность. И еще он так же взымает налоги, как и землевладельцы, только называет это иначе – «десятиной», но суть то от этого не меняется. - И, тем не менее, без Ордена я бы, наверное, не выжил. И за это я ему благодарен. Я вздохнула. - В этом мире слишком много сирот. Надеюсь, твои родители действительно умерли. - Надеешься? Как ты можешь говорить такое! - Лазар выглядел так, будто я его только что ударила. - Могу. – И, прежде чем он успел еще что-нибудь сказать, продолжила. – Однажды я нашла в лесу ребенка. Совсем еще кроху. Он был завернут в пеленки, испачкан, сильно истощен. У него уже даже не было сил, чтобы плакать. Я замолчала. Воспоминания ранили. - Может его родители куда-то ненадолго ушли, а потом не смогли вернуться? – Осторожно предположил Лазар. - Может. Я хотела бы в это верить. Вот только… у него была заячья губа. Мы оба знали, что это значит. Большинство людей боялись увечных младенцев. Считали, что они рождаются от связи человеческой женщины с демоном. В большинстве случаев, от такого ребенка избавлялись. Иногда… часто, и от матери тоже. Его мать, кем бы она ни была, просто боялась. И поэтому избавилась от него. Чтобы сохранить свой брак. Или чтобы сохранить свою жизнь. И я не знала, имею ли я право осуждать ее. - Орден давно уже не преследует таких детей. Даже сейчас Лазар пытался оправдывать тех, к числу кого себя причислял. - Сейчас, нет. Но было время, когда они это делали. И они… вы, потратили много времени и сил, чтобы убедить людей в том, что такие дети несут в себе зло. Вы посеяли в сердцах людей страх. Очень глубоко. Очень крепко. Теперь, для того, чтобы избавить людей от этого страха, Ордену недостаточно просто «перестать преследовать». Теперь вам следовало бы потратить втрое больше времени и сил на то, чтобы изжить этот страх. Вот только каждый из вас охотно вспоминает все то хорошее, что якобы делает для людей Орден, но никто не хочет нести ответственность за плохое. Я замолчала. Лазар тоже. Кажется, мои слова что-то такое задели в нем. Заставили задуматься. Во всяком случае, я на это надеялась. - Что стало с этим ребенком? – Наконец, спросил он. – Что ты с ним сделала? - А что я должна была с ним сделать, по-твоему? Бросить его там? Или добить? Или принести его в жертву Безымянной? - Ты спасла его, - с уверенностью сказал он. - И это было непросто. И еще сложнее было сделать так, чтобы люди перестали видеть в нем чудовище. Но я это сделала. Для него. Но не для себя.