— Ты задернешь шторы на окнах? — спросила она, заметив, что и здесь Патрик все устроил так же, как в гостиной.
— Ни за что! — хрипло ответил тот, снимая халат. — Знаешь, как ты прекрасна в лунном свете? Нет, ты даже не подозреваешь, до чего ты хороша!
В это мгновение он повернулся, чтобы бросить халат на кресло, и тоже попал в поток лунного света. Луси увидела, что на Патрике больше ничего нет и... Боже, она даже представить себе не могла, чтобы мужчина был так возбужден! С Фредом никогда такого не происходило, хотя интимные части его тела были довольно внушительны. Но Патрик в эту минуту был сравним с проснувшимся вулканом, в жерле которого уже поднялась лава, готовая в любой миг выплеснуться наружу.
Оценив взглядом его возбужденную плоть, Луси даже слегка оробела.
— Не... не забудь о предохранении, — едва слышно напомнила она.
— Я знаю. — Патрик кивнул на стоявшую рядом с кроватью тумбочку, где лежало несколько презервативов.
— Вот как?!.. — смущенно произнесла Луси, не найдя ничего лучше.
Он протянул руку за одним из запечатанных квадратиков, и она отвернулась. Ей не хотелось смотреть, как он будет надевать презерватив.
А что, если позже Патрик попросит ее выполнить это действие? Луси поспешно повернулась обратно, чтобы посмотреть, как он справляется, но уже было поздно.
Тогда Луси протянула к нему руки, и он присоединился к ней на постели, сразу же припав к ее губам в долгом и нежном поцелуе. И вновь ее подхватила волна желания, на время отступившая, пока они были отделены друг от друга.
Лаская язык Луси своим языком, Патрик нежно поглаживал ее ногу, постепенно передвигаясь все выше и выше, пока его ладонь не заскользила по внутренней части бедра. А затем он подобрался к самой интимной части тела Луси и его умелые пальцы начали нежное исследование. Патрик ласкал ее не останавливаясь, поэтому очень скоро Луси со сдавленным стоном оторвалась от его губ и прерывисто втянула воздух, напряженно выгибаясь навстречу ласкавшим ее пальцам.
Почувствовав, что Луси задрожала сильнее, Патрик туг же раздвинул ее гладкие стройные бедра пошире и оказался между них. Через мгновение она ощутила, как его разбухшая твердая плоть входит в нее, решительно и безжалостно продвигаясь вглубь. Задохнувшись от этого пронзительно-сладостного ощущения, Луси лихорадочно подумала о том, что ей нужно постараться как-то сдержать себя, иначе все кончится, почти не начавшись, но ее эмоциональное и телесное напряжение было так велико, что из этой попытки ничего не вышло. Тело отказалось повиноваться Луси.
Она издала низкий хриплый крик, отразивший всю силу потрясшего ее экстаза. И почти сразу же ощутила внутри себя мощное содрогание его плоти.
Луси впилась пальцами в твердые ягодицы Патрика, словно желая вдавить его в себя и разделить с ним наслаждение. Потом до ее слуха донесся протяжный, глухой и как будто рычащий стон Патрика, в котором звучало откровенное животное удовольствие.
Этот долгий звук произвел на Луси столь сильное впечатление, что она поклялась себе еще много раз в течение ночи заставить Патрика стонать. Пусть знает! Не надо было поступать со мной таким образом, думала Луси, чувствуя, что влюбилась в графа Уэндейлского еще больше.
12
— Не пойму, что со мной происходит, — сказал Патрик в начале четвертого утра. — Чем дольше я занимаюсь с тобой любовью, тем больше мне этого хочется.
Он лежал на боку, опершись на локоть, и щекотал сосок Луси бахромой одной из шелковых кистей. Не дождавшись ответа, он приступил ко второму соску.
— У тебя такая красивая грудь!.. — пробормотал он, наклоняясь и принимаясь дразнить сосок кончиком языка.
Одновременно он чутко прислушивался к дыханию Луси, и, когда оно участилось, отстранился и провел шелковой кистью вниз от груди до талии, очертив кольцо вокруг аккуратного пупка. К тому времени, когда Патрик перешел к бедрам, дыхание Луси уже стало тяжелым, и она собрала в кулак всю свою волю, чтобы не раздвинуть ноги и не попросить его пощекотать бахромой ее истомленное лоно.
Однако традиционное женское упрямство не позволяло Луси так просто уступить своему желанию. Разумеется, сейчас уже глупо было сдерживаться, но она ничего не могла с собой поделать. Ее ноги остались плотно сжатыми, несмотря на то что Патрик все продолжал играть с кистью.
Сопротивление Луси было тем более странным, что к этому моменту Патрик уже успел поцеловать самые потаенные уголки ее тела и несколько раз добился того, что она словно превращалась в дикое дрожащее существо, способное осознавать лишь испытываемое в данную минуту удовольствие и не имеющее сил помешать продолжению сладкой агонии.