– Есть здесь кто-нибудь?! – крикнула она.
– Сюда, – раздался голос.
Добравшись до выхода из лабиринта, Дженис увидела мужчину лет тридцати в бомбере поверх спецовки: волосы ежиком, пронзительно-голубые глаза, трехдневная щетина и впечатляющий размах плеч.
– Не будем терять времени, – сказал он, направляясь к старому фургону, стоящему задней дверью к воротам.
Открыв дверь кабины, он предложил Дженис сесть.
– Когда подъедем к границе, я остановлюсь, и вы пересядете назад. В фургоне двадцать ящиков, и у одного из них двойное дно, там вы и спрячетесь. Но вы будете не одна, компанию вам составят «Две женщины» Касюлиса, – пошутил он.
Дженис удивленно нахмурилась.
– Это выдающийся литовский художник, – пояснил водитель. – Как по мне, он сильнее Писарро. Родись он в Испании, у него было бы больше шансов, но такова жизнь…
– Вы перевозите произведения искусства? – спросила она.
– Оглядитесь вокруг, согласитесь, было бы странно, если бы я перевозил овощи?
– И пограничники не будут обыскивать фургон?
– Они глянут на груз одним глазком, но побоятся повредить картины; документы у меня в порядке. Наши правительства, мягко говоря, не в ладах друг с другом, но искусство превыше глупости человеческой и сближает людей. Мы на время передаем картины их музеям. Не беспокойтесь, все будет хорошо. Это не первая моя поездка, – пояснил он, поворачивая ключ зажигания.
Старый «вольво» с раздражающим ревом покинул двор музея и покатил на восток. Дженис повернулась к водителю: с каждой минутой он интриговал ее все больше.
– А кто из художников вам нравится помимо Касилиса?
– Касюлиса, – поправил он и довольно резким тоном спросил: – Вы задали мне этот вопрос, потому что я грузчик?
– Нет, просто так, из любопытства.
– А мне так не кажется.
– Я живу в старом доме с лучшим другом, Давидом, и он художник. Вероятно, не такой талантливый, как Касюлис, но мне нравится его стиль.
– И где же он, этот дом?
– Очень далеко отсюда.
– Что вы собираетесь делать в Минске?
– Почтить память одной недавно умершей подруги, – ответила Дженис, глядя куда-то вдаль.
– Она была журналисткой, как вы?
– Зачем спрашивать, если вы и так знаете ответ?
– Чтобы поддержать беседу. Мне велели позаботиться о вас.
– Кто велел? – хмыкнула Дженис.
Водитель вытащил из кармана спецовки пачку сигарет.
– Не возражаете? – спросил он.
– Нет, если поделитесь, – откликнулась она, опуская стекло.
Мужчина поерзал, выуживая из кармана брюк зажигалку, и протянул ее Дженис. Та подожгла две сигареты.
– Я был еще маленьким, когда родители переехали в Вильнюс, – продолжал он. – Лучин отрабатывал первый срок, и уже тогда все покатилось под откос. Только слепой мог не замечать, что он и его люди собираются править долго. Через два года после выборов он внес поправки в Конституцию, чтобы получить больше власти, а когда против него высказалось две трети депутатов, объявил референдум. Но его правительство уже успело изгнать оппозицию с телевидения и радио, оборудование неугодных властям газет было конфисковано. А потом он их запретил. Лучин перенес заседание парламента, отдал приказ полиции и арестовал восемьдесят девять депутатов из ста десяти.