Коллинз сделал паузу, обдумывая каждое слово своего ответа. Он хотел, чтобы первый удар нанес Эфрон. Кэш быстро поймет, откуда и почему совершено нападение. Доверившись таланту Дженис, другие газеты начнут ссылаться на результаты ее расследований.
– Это война, – наконец сказал адвокат. – И мы слишком долго игнорировали этот факт. Сопротивление деспоту невозможно без риска, друг мой, не мне вас этому учить. Что же до ваших коллег, объясните им, что ставка в игре – жизнь одной из них.
Коллинз повесил трубку, не попрощавшись, и сразу же перезвонил Бланскому. На сей раз попросить, чтобы он нашел кого-нибудь, кто сможет навестить Дженис. Он должен кое-что ей сообщить.
Окрестина
Глава 20
Утро субботы, Окрестина, Минск
Дженис резко просыпается, подскакивая на койке. Она чувствует или, может, просто хочет в это верить: операция начнется завтра. Она знает, что в тюрьме ощущение времени скоро исчезнет. Ночью свет в камере не выключался. Вчера вечером, когда она оказалась в этих стенах, надзиратели конфисковали ее вещи – рюкзак, в котором оставалась только зубная щетка, тетрадь, из которой она вырвала исписанные страницы, и косметичку. Ее заставили раздеться, а потом обыскали одежду, пока она стояла голая, проверили карманы и все швы. Потом ей разрешили одеться. «На Окрестина роб не носят», – объяснили ей.
За решетками над столицей Беларуси встает бледное солнце. Город просыпается, и его гул проникает сквозь приоткрытое оконце. Встав на цыпочки, Дженис замечает верхушки кирпичных домов, в окнах которых сохнет белье. Здание, в котором держат мужчин, возвышается как цементный блок на фоне безоблачного неба. Дженис не двигается, она затерялась в своем мире, далеко-далеко от Минска. В своих грезах она видит сад у дома во Флорентине. В это время Давид, должно быть, еще спит; когда он встанет, то пойдет на кухню. До Дженис доносится аромат кофе. Пора идти в столовую.
Дверь открывается, шесть заключенных, с которыми она делит камеру, выходят первыми. Они еще не сказали ей ни слова и даже не ответили, когда она с ними поздоровалась накануне вечером.
Столовая по размерам напоминает баскетбольную площадку. Столы, за каждый из которых садятся по двенадцать женщин, выстроились вдоль синей разметки на полу. Решетка в глубине отделяет зал от другого, где едят мужчины. Дженис думает о Романе; она, как и он, должна запоминать каждую деталь, чтобы понять, как здесь все устроено. Мужчины едят там же, где и женщины, а значит, их выводят из здания. Вероятно, проще перегонять заключенных, чем переносить их пайки.
Дженис не знает, где сесть, лица поворачиваются к ней, новенькой, во взглядах читается: что она сделала, чтобы оказаться на Окрестина? Она идет к решетке, надеясь хоть мельком увидеть Николая, она хочет дать ему понять, что ей нужны его знания. Если бы только она могла с ним повидаться, перекинуться парой слов – она знает, о чем его спросить. За ней наблюдает надзиратель, какая-то заключенная свистит ей, призывая к порядку. Она зашла слишком далеко. Дженис поворачивает голову, заключенная двигается на скамейке и указывает ей на место рядом с собой. Дженис садится с подносом в руках. Заключенная обращается к ней по-белорусски, Дженис говорит ей, что не знает ее языка. Они продолжают по-английски, у женщины сильный акцент, но у них получается понять друг друга.
– Тут сидит твой мужчина? – спрашивает заключенная.
– Нет, просто друг, – отвечает Дженис.
– Возможно, я его знаю.
– Мы можем с ними общаться? – спрашивает журналистка.
– Если у тебя есть деньги, многое можно уладить. Но мне кажется, ты и так в курсе.
Дженис не понимает ее замечания, соседка видит это по выражению ее лица, улыбается и показывает на тарелку журналистки, на которой намного больше еды, чем у нее. На подносе у Дженис двойная порция хлеба, кусочек сливочного масла и немного варенья.
– Думаешь, в первый день у нас есть какие-то привилегии? Кто-то заплатил за то, чтобы с тобой хорошо обращались. Тебе лучше сказать почему, иначе они не будут тебе доверять, – сказала она, имея в виду завистливые взгляды, обращенные на Дженис.
Дженис не голодна, она берет ложку и делит свою порцию между соседками.
Тель-Авив
Эфрон не сомкнул глаз. Он провел ночь в своем кабинете, изучая материалы, которые Дженис оставила у него на столе перед отъездом. Сотни статей, которые он отказался печатать, потому что хотел получить неоспоримые доказательства, прежде чем втягивать свою газету. И вот, ознакомившись с плодами ее трудов, он злился на себя. Фактов так много, совпадения такие явные, что они подтверждают выводы ее расследования, показывая реальность, не нуждающуюся в иных доказательствах. В доказательствах коррумпированности премьер-министра Великобритании, равно как и Гарбеджа и Кэша, которым щедро заплатили, чтобы повлиять на итоги референдума, разделить Великобританию и ее союзников и ослабить Европу. Он нашел достаточно доказательств на каждой странице: разоблачение компании «Оксфорд Текника» еще до того, как произошел публичный скандал (Кэш предоставил команде Гарбеджа данные тысяч англичан, которых страховали его компании), его внезапное обогащение в тот период, когда он оказался на грани банкротства, его ужины с послом России во время кампании за брекзит, выдвижение в парламент Либидова, владельца английской популистской газеты, сына русского шпиона и близкого друга Джарвиса Борсона… Сотни писем, свидетельствующие о тайных встречах, номера денежных переводов между банками и континентами, огромные суммы, незаметно переходящие из рук в руки и заканчивающие путь в фондах экстремистских партий и группировок… Сговор между печатными изданиями и телеканалами, купленными братьями Кич… Клан Бердок, круглый год распространяющий искаженные данные, чтобы сеять ненависть. Дезинформация в соцсетях, приносящая деньги их акционерам и запугивающая людей, склоняя их к крайним политическим взглядам.