Алик незаметно ушел из донжона; он понял, что гложет брата. Причина, по которой Матео предложил организовать атаку из Рима, как будто снова парализовала Витю: угроза того, что особняк окажется отрезан от мира, вызвала приступ невыносимой тоски.
Внизу Алик столкнулся с Илгой. Та поймала его за руку.
– Я обо всем позабочусь, – успокоил ее он.
Закрывшись в бывшем кабинете отца, хакер позвонил в Лондон.
Вильнюс
Майя и Диего приземлились почти одновременно, они договорились о встрече в зале прилета. Самолет Майи летел из Руасси, а Диего – из Мадрида.
Она обняла его и поцеловала, отметив про себя, что борода ему очень к лицу. Вывела его к стоянке такси, и уже через полчаса они были в апартаментах, которые сняли два месяца назад под вымышленным именем. Майя не раз останавливалась в этой двухкомнатной квартире в самом сердце старого города и оставила там оборудование, которое понадобится во время операции.
Рим
Свет в улье уже выключили. Лампочки, помаргивающие в шкафах с серверами, заполняли пустой офис зеленым мерцанием.
В начале вечера Матео пережил один из самых тяжелых моментов в своей жизни. Набравшись смелости, он пригласил всю команду на собрание и объявил, что принял окончательное решение о закрытии компании. Накануне он оплатил все счета поставщиков, завтра утром каждый сотрудник получит годовую зарплату.
Теперь в карманах у Матео было пусто, зато совесть его не мучила. Пока он в одиночестве бродил по офису, ему вспомнились первые дни, проведенные в Италии. Сухогруз, на который он сел в Дананге, после двух месяцев в море пришвартовался в Салерно. Матео был одним из самых молодых беженцев на борту.
В возрасте десяти лет он зарабатывал на хлеб, продавая контрабандные сигареты посетителям портовых кафе… пока не попался полицейскому патрулю.
Матео вырос в детском доме и не боялся будущего.
Этим вечером хакеру вспомнились слова, которые однажды сказал ему отец, вернувшийся с поля: «Судьба – загадочная сила, но не полагайся на нее. Твою участь определит то, что ты выберешь из предложенного жизнью».
Этим вечером Матео надеялся, что сделал правильный выбор. Звонок в домофон вывел его из раздумий. Он заказывал пиццу. Взяв трубку, попросил курьера подняться на третий этаж. Нашел в кармане банкноту на чай, открыл дверь на лестницу – и застыл при виде Екатерины с сумкой у ног. Она улыбнулась и бросилась в его объятия.
21:00, Окрестина, Минск
Заключенные вернулись в камеру. В это время на Окрестина выключают свет. Койка Дженис стоит вплотную к койке Ирины, та лежит к ней спиной. Она натягивает колючее одеяло на плечи и ругается: в камере холодно.
– Ирина, – шепчет Дженис.
– Что тебе?
– Хочу тебя поблагодарить.
– Ты, похоже, не расслышала, что я тебе сказала за столом, – бросает Ирина немного агрессивно.
– Я вытащу тебя отсюда.
– Ну конечно, – отвечает Ирина, поворачиваясь. – В тележке с бельем?
Их лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Оранжевый свет фонаря, стоящего за окном, льется сквозь решетку и падает на их тощие подушки.
– С кем это ты разговаривала, ты с ним спала?
Дженис колеблется. В голове мечутся противоречивые мысли. Тревожные мысли о том, что Ирина могла втереться к ней в доверие, чтобы потом ее предать. Но выбора у нее нет, и она рискует.
– Это один из ключевых членов оппозиции, – признается она. – Почему, думаешь, я так рисковала?
– Побег с Окрестина, – шепчет Ирина. – Такого точно еще не бывало.
– Но есть одно условие: мне нужно позвонить.
Ирина пододвигается еще ближе. Их лица почти соприкасаются.
– У девчонки из второго блока есть мобильник, – шепчет она. – Она пользуется расположением надзирателей, и это окупается. Если ты знаешь кого-то на воле, кто может перевести деньги ее близким, она продает поминутную связь по конскому тарифу. Но тут как с телефонными картами, сначала платишь, потом пользуешься.
– У меня никого нет, и я должна позвонить до полудня, – тихо сообщает Дженис.
– Тогда мы никогда не сбежим, – вздыхает Ирина.
Она целует Дженис, гладит ее по волосам и улыбается в ответ на ошарашенный взгляд.
– Нежности тут не хватает больше всего, скоро увидишь.
Она поворачивается спиной и натягивает одеяло на голову.
Дженис лежит с открытыми глазами. Руки сжаты в кулаки. Поднялся ветер, свет с улицы мерцает на потолке камеры. По щекам журналистки катятся слезы.
Рим