Роман «Война конца света» — подлинная история религиозной войны или маленькой гражданской войны, которая вспыхнула в Бразилии после того, как некий проповедник там захватил фазенду Канудос — это брошенная фазенда, откуда уехал ее владелец. Они там поселились со своей сектой тоталитарной, они враги республики. Республика по сравнению с диктатурой считается прогрессом, а они отрицают этот прогресс. Считают, что всякая собственность есть кража. Они обобществляют и женщин, и землю. Живут очень мирно. Их начинают осаждать и в результате истребляют, естественно. Но в народе продолжает жить легенда о великом проповеднике, наставнике, который открыл свет миру, а его главный апостол, такой Жоан-евангелист, был взят живым на небо, и сообщением об этом заканчивается роман.
Это очень похоже, по конструкции своей, на историко-религиозные эксперименты Шарова, который любил, скажем, в «Репетициях», или в «Царстве Агамемнона», или в «До и вовремя» развернуть русскую революцию как результат воздействия тоталитарной секты или как проявление тайной народной религиозности. Это вечная русская тема. Александр Эткинд об этом писал, что вообще действия революционеров всегда напоминают, там, кстати, распускается сразу слух, что этот наставник чуть ли не масон, они всегда напоминают действия некоего тайного религиозного заговора.
Надо сказать, что роман Льосы похож на книги Шарова. Похож своей холодной исторической объективностью, а Шаров был историком, несколько вязкой манерой повествования и даже набором персонажей, те, кто идет за наставником, — это, в основном, люди трех категорий. Либо это разбойники, которые раскаялись и за ним пошли, потому что в разбойниках же тоже живет мечта о социальной справедливости, только несколько искаженная; либо это фанатики религиозные, которые как всякие неофиты, а там же они, в основном, неофиты, ничего не зная, видят в Христе освобождение от всех законов, включая природные; либо это интеллектуалы, там есть такой интеллектуал, вымышленный, конечно, отпрыск френолога Галля, который успел увидеть в мире и недолгое торжество, и расстрел Парижской коммуны, и моду на республиканские идеи, и жесточайшее подавление всех революций, такой Галилео Галль, который является очевидцем происходящего и со своей френологической точки зрения это комментирует. Там есть еще корреспондент, который пишет свои письма из Канудоса, заканчивая их словами: «Прощаюсь с вами до следующего письма или навсегда», потому что никогда не знает, выживет или нет.
Это довольно занятно. В сущности, эти три категории населения исчерпывающе описывают всех, кому нужна революция. Она нужна падшим, как и Христос, который пришел к последним, она нужна фанатикам, и она нужна интеллектуалам. Массовому человеку революция не нужна абсолютно, и большинство нормальных людей, узнав о происходящем в Канудосе, как правило, пребывают в недоумении или в брезгливости. Падшие женщины, которые туда приходят, которые идут за ним следом… Там есть еще одна замечательная женщина, которая долгое время прожила вне брака со священником, в таком полулегальном положении, а потом тоже ушла за наставником неожиданно. Падшим он нужен. Революция нормальным людям совершенно без надобности.
Но это один его роман, в котором он резко меняет свои политические позиции. Нельзя сказать, что у Варгаса Льосы были уж такие резкие политические позиции. Он, безусловно, политик, он был кандидатом в президенты Перу с достаточно утопической программой в 1990 году. Он в первом туре выиграл, во втором — уступил Фухимори. Предполагалось, что он будет строить такую литературно-государственную утопию, такое государство культурного прорыва. Пытались его скомпрометировать, как раз фрагменты «Войны конца света» зачитывали как фрагменты его предвыборной программы, что на самом деле, конечно, не так: роман за два года до этого появился.
Проблема в ином. Проблема в том, что Варгас Льоса, будучи писателем очень политически ангажированным, с моей точки зрения, не имеет какой-то узкой политической позиции. Он, в принципе, разумеется, за свободу, за отсутствие цензуры и за отсутствие диктатуры. А о диктатуре у него, как минимум, три романа: о том, что диктатура с виду наводит порядок, а внутренне разлагает. Об этом и первый его нашумевший роман «Город и псы», где речь шла о военном училище, и на плацу в военном училище книжка была сожжена.
Но не только в этом дело. Он, в принципе, не обольщается ни насчет республиканского строя, ни насчет никакого другого строя. Он верит в то, что человека способна, видимо, как-то одухотворить литература или возвышенная мечта, что в человеке может появиться либо благородный фанатизм, либо любовь, либо бескорыстная жажда творчества. В это он верит. А в принципе, по-моему, нет никакого государственного строя, который бы его утешил хоть в какой-то степени. Он, прежде всего, это мне представляется важным, неутомимый экспериментатор.