Любые попытки записи документальных свидетельств о войне всегда натыкались здесь на сильнейшие противодействия. Алексиевич, да, говорит ту правду, которую не надо. Надо говорить о чем? Надо писать роман Михаила Бубеннова «Белая береза», где солдаты в окопах говорят о том, как они рады умереть за Родину.
Я думаю, в условиях такого милитаризованного сознания, когда главной задачей является подготовка, воспитание и тренировка нового пушечного мяса, правда эта не нужна прежде всего власти — потому что власти нужен стокгольмский синдром, чтобы ее любили внутри осажденной крепости. У нас кругом враги, выступление против власти приравнивается к предательству.
А если человек не хочет воевать… По этой скрепе пытался ведь и Окуджава ударить: «Получше их бей, а не то прослывешь пацифистом». Самый страшный ярлык — это пацифизм. И Окуджаву сколько ругали за пацифизм в «Будь здоров, школяр». Мы не можем себе позволить пацифизма, мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути. Мы все время (хотя эти слова сказал один из главных пацифистов советского искусства Михаил Аркадьевич Светлов) живем в условиях постоянной готовности к войне, мы не можем ни на секунду расслабиться, враг у нас скоро интернет отрубит, наша цель — пасть на поле боя, нет более высокой должности и более высокой мечты.
К сожалению, этому образованию, этой проповеди, этому воспитанию мы пока ничего не можем противопоставить. Милитаризм остается, наверно, той второй духовной скрепой, помимо страха перед тюрьмой, на которой это общество держится. Если верить книге Алексиевич, то главной целью человека является все-таки жизнь, здоровье, любовь, то тогда бессмысленно существование империи, понимаете? Она может существовать только в состоянии войны. И в этом смысле Алексиевич, конечно, делает великое дело, хотя, как мне кажется, пришло уже время более последовательного и более радикального разоблачения этой патриотически-милитаристской идеологии. Надеюсь, что со временем это все-таки произойдет.
Такая правда опасна, она разлагает боевой дух. Можно ли говорить, что Нобелевский комитет наградил ее за эту самую неудобную правду? У нас ведь, понимаете, как считается? Что Европа, и прежде всего Нобелевский комитет, нас не любят, они же антисоветчики, они же один-единственный раз дали правильную премию — Шолохову. Это называют самым спорным случаем в истории Нобеля. Оказывается, что и Пастернак, и Солженицын, и Бродский (ну, Бродского сейчас частично реабилитировали за стихи «На независимость Украины») — они же все отщепенцы, антисоветчики, а Бунин вообще эмигрант. Они все получали Нобелевскую премию за то, что предали Родину.
Нобелевская премия — это премия предательская. Как сказал Леонид Мартынов на суде над Пастернаком: «Прогрессивное человечество с нами, а не с Пастернаком!». Для нас главное, что Алексиевич подрывает основы бесчеловечной, человеконенавистнической идеологии, и в этом заключается ее правда. Вопрос в том, сможет ли эта страна и эта власть, по крайней мере на данный момент, существовать без этой имперской кровожадной идеологии. Если сможет, дай бог.
В любом случае то, что делает Алексиевич, хотя она делает это не очень уверенно, не очень мировоззренчески убедительно, но то, что она делает, — это задача благородная.
Один читатель, при хронологическом чтении произведений, пришел к выводу, что Алексиевич выбирает исторические катастрофы по степени наносимого ими человеку урона, начиная с меньшего урона и заканчивая самым крупным, и в этой системе несчастья Великой Отечественной войны оказываются меньше, чем ужасающие последствия Чернобыльской катастрофы или распада СССР.
Однако никакого низвержения победы здесь не происходит. Просто, сами понимаете, в 1984-м году Алексиевич не могла писать книгу об Афганистане. Она готовилась к ней, но в 1984-м году появление «Цинковых мальчиков» было невозможно. Она действовала в рамках возможного. Ее первая книга, «У войны не женское лицо», и то встречала определенное сопротивление, публикация в журнале «Октябрь» была сенсацией. Алексиевич пробивала те цензурные барьеры, которые существовали. Чернобыль тоже был окружен цепочкой умолчаний.
Так что здесь выстраивать иерархию трагедий, на мой взгляд, неуместно. Уместно здесь поговорить о другом, о более страшном. Да, распад Советского Союза был крупнейшей геополитической (хотя я ненавижу это слово) катастрофой XX века, тут с президентом России не поспоришь. Вопрос в ином. Советский Союз, он идеологически распался или нет? Идеи этого ареопага, Политбюро, этих старцев кровожадных, они побеждены или нет? Нет. Тем более что опыт свободы, опыт девяностых годов, опыт хищничества, оказался крайне неудачным, он эту свободу здорово скомпрометировал. Поэтому идеологически все это совсем не побеждено.