Я задумался о Бонни и Майлзе, надеясь, что с ними ничего не стряслось. Если произошла авария, то серьёзная, ведь прошло уже два часа. И тогда оба сильно пострадали, иначе один из них давно бы добрался до телефона. Конечно, они могли остановиться где-нибудь выпить, но это казалось сомнительным, по крайней мере, в последние два часа. Если задуматься, они вообще не могли этого сделать; заведения закрывались одновременно во всём округе, не только в Кармел-Сити. Полночь минула почти два часа назад.
Мне захотелось, чтобы это было не так. Не то чтобы я так уж хотел выпить или тем более нуждался в выпивке именно в тот момент, но куда приятнее было бы дожидаться у Смайли, чем здесь, в офисе шерифа.
Кейтс внезапно развернул кресло ко мне.
— Так вы ничего не знаете про Бонни и Харрисона?
— Ничегошеньки, — ответил я.
— Где вы были в полночь?
С Иегуди. Кто такой Иегуди? Человечек, которого там не было.
— Дома, — сказал я, — говорил со Смитом. Мы оставались там до половины первого.
— С кем-нибудь ещё?
Я покачал головой. Если подумать, то, судя по всему, никто, кроме меня, вообще не видел Иегуди Смита. Если на чердаке Уэнтвортов не будет его тела, мне придётся потратить чертовски много времени, доказывая его существование. Карточкой, ключом и фонариком.
— Откуда этот Смит вообще взялся?
— Не знаю. Он не сказал.
— Как его имя?
Я решил потянуть с этим.
— Не помню, — сказал я. — Где-то у меня была его карточка. Он давал мне.
Пусть думает, что карточка может быть где-то в том доме. Я был ещё не готов показать ему её.
— Как он мог явиться к вам и позвать с собой в дом с привидениями, если даже не был знаком с вами?
— Он знал, что я поклонник Льюиса Кэрролла, — сказал я.
— Чего?
— Льюиса Кэрролла. «Алиса в Стране Чудес», «Алиса в Зазеркалье». — И пузырёк «ВЫПЕЙ МЕНЯ!» на стеклянном столике, и ключик, и «Стрижающие мечи» с Бармаглотами. Но пусть Кейтс узнает об этом сам, когда найдёт дело и поймёт, что я не пьян и не свихнулся.
— «Алиса в Стране Чудес!» — произнёс он и фыркнул. Он пялился на меня добрых десять секунд, а затем, похоже, решил, что тратит время зря, и снова принялся перебирать бумаги.
Я проверил карманы, чтобы убедиться, что карточка и ключ ещё там. Они были на месте. Фонарик оставался в машине, но он всё равно ничего не значил. Может быть, и ключ тоже. Но карточка, в каком-то смысле, была моей связью с реальностью. Пока там всё ещё было написано имя Иегуди Смита, я знал, что не сошёл с ума. Знал, что такой человек действительно был, что он не плод моего воображения.
Я вытащил карточку из кармана и ещё раз взглянул на неё. Да, там всё ещё была надпись «Иегуди Смит», хотя мои глаза с трудом на ней фокусировались. Печатные буквы расплывались, а это значило, что мне стоило выпить или чуть больше, или значительно меньше.
«Иегуди Смит», шрифтом с нечёткими краями. Иегуди, человечек, которого там не было.
И вдруг — не спрашивайте, как, но я понял. Я не видел всю закономерность, но различал большую её часть. Человечек, которого там не было.
Не должно было быть.
Хэнк войдёт и скажет: «Что за чушь с тем чердаком? Я ничего не нашёл». Иегуди. Человечек, которого там не было. Я человечка у перил увидел, но он там не был. Сегодня нет его опять, эх, хочу его прогнать...
Это предопределено; так и будет. Я видел большую часть закономерности. Имя Иегуди — не случайность. Думаю, уже тогда вспышка озарения показала мне большую часть закономерности, если не всю её. Знаете, как бывает, когда ты пьян, но не слишком, и чувствуешь, что дрожишь на пороге чего важного и космического, ускользавшего от тебя всю твою жизнь? И — очень едва ли — ты стоишь там на самом деле. Думаю, я стоял — в тот момент.
Затем я оторвал взгляд от карточки, и нить мыслей оказалась потеряна, потому что на меня взирал Кейтс. На сей раз он повернул ко мне только голову, а не всё своё скрипучее вращающееся кресло. Взирал он на меня сумрачно и с подозрением.
Я старался не замечать этого; я пытался восстановить ход своих мыслей и позволить им вести меня. Я был близок к чему-то. Я видел человека на лестнице. Пухлый зад Иегуди Смита, взбирающегося по чердачной лестнице прямо передо мной.
Нет, мёртвого тела с искажённым лицом — бедного куска хладной глины, когда-то бывшего милым парнем с прочерченными смехом морщинками вокруг глаз и в уголках рта, — не будет на чердаке, когда там появится Хэнк Гэнзер. Не может быть; его присутствие там нарушит закономерность, которую я всё ещё бессилен был разглядеть или понять.